Хроника времен Гая Мария, или Беглянка из Рима
Шрифт:
Приняв чашу от слуги, Минуций сделал несколько жадных глотков и, немного отдышавшись, воскликнул с разочарованием.
— Клянусь Либером [134] ! Я-то думал, вы угостите меня фалернским [135] … А это что за пойло?
Пангей развел руками.
— Ты же сам приказал не распечатывать последнюю амфору с фалернским до особого случая.
— Чем тебе не по вкусу это велитернское? — собираясь уходить, произнесла эфиопка обиженным тоном. — Очень неплохое вино. Я сама его пробовала, когда покупала…
134
Либер — римский бог виноградарства, вина и виноделия, отождествленный с греческим Дионисом.
135
Фалернское — одно из самых лучших вин в древней Италии.
— Да что ты, старая, понимаешь в вине! — проворчал молодой человек.
— Уж куда мне, — строптиво ответила старуха, скрываясь за дверью.
Минуций отдал чашу Пангею и снова вытянулся на постели.
— Последняя амфора фалерпского из запасов отца, — раздумчиво проговорил он после некоторого молчания. — До чего же я дожил! Уже и хлеб, и вино у меня от мелочного торговца. А мой старик покупал оптом фалерн самого старого урожая… Кстати, ты не помнишь, Пангей, в каком году запечатана эта амфора? — обратился он к юноше.
— Помню, — кивнул тот головой. — Имя одного из консулов хорошо сохранилось на печати… Это Луций Муммий.
— Луций Муммий Ахаик [136] — покоритель Греции! — оживился Минуций. — Стало быть, этому вину более сорока лет! Не стыдно будет подать гостям. Как ты думаешь?
— Еще бы! Можно даже объявить во всеуслышание, что этот фалерн запечатан еще при бородатых консулах, — с тонкой улыбкой заметил Пангей.
— А разве не так? Во всяком случае доблестный консул Луций Муммий точно не пользовался бритвой. Он, говорят, был груб и невежественен, как и его солдаты, которые, разграбив Коринф [137] , играли в кости, лежа на бесценных картинах великих греческих художников. Знаешь ли ты, что сам Муммий, когда отправлял в Рим картины Апеллеса [138] и Аэтиона [139] , совершенно серьезно напутствовал людей, отвечавших за их сохранность, что если с ними что-нибудь случится в пути, то они должны будут изготовить точно такие же…
136
Луций Муммий Ахаик — консул 146 г. до н. э., завоевавший Грецию.
137
Коринф — греческий город, разрушенный по приказу Л. Муммия. В 46 г. до н. э. стал отстраиваться Юлием Цезарем.
138
Апеллес — самый знаменитый греческий живописец (современник Александра Македонского).
139
Аэтион — известный греческий художник, современник Апеллеса.
Пангей рассмеялся.
— Страшно подумать, но, судя по твоим словам, римские консулы той поры, похоже, мало чем отличались от таких дикарей, как кимвры!
— Что за вздор! — зевая, сказал Минуций.
— А ты помнишь, как четыре года назад после поражения Юния Силана, в Рим прибыли послы кимврского царя Бойорига [140] ? Сенаторы потехи ради показали одному из этих послов статую Нумы Помпилия и попросили оценить ее. Германец как глянул на нее, так сразу заявил, что такого-то старичонку он и живого не принял бы в подарок. А ведь статуя Нумы всеми, даже греками, признана величайшим произведением искусства…
140
Бойориг — верховный вождь кимвров. Потерпел поражение от римлян при Верцеллах в 101 г. до н. э. и, видимо, погиб в сражении.
— А, по-моему, варвар рассудил правильно, — произнес Минуций с усмешкой. — Пусть на меня разгневается сам Аполлон Дельфийский, но только я ни за что не поставил бы этого сгорбленного уродца Нуму в своем перистиле [141] .
— Конечно, — весело согласился Пангей. — Трудно вообразить его в собрании твоих обнаженных нимф, пугающих своей бесстыдной красотой…
— Никто не заходил вчера вечером? — спросил Минуций.
— Ах, да, — спохватился слуга, — совсем забыл… От Гнея Волкация был посыльный. Волкаций приглашает тебя завтра отобедать у него.
141
Перистиль — в греческих и римских домах внутренний дворик, окруженный колоннадой.
— Посыльный не сказал, кто там будет из гостей?
— Да. Я на всякий случай записал имена всех приглашенных.
Пангей сунул руку за пазуху и вытащил оттуда тонкую навощенную табличку [142] .
— Во-первых, — начал он читать, — Вибий Либон из товарищества торговцев, потом Габиний Сильван, судовладелец, Публий Клодий, откупщик…
— А, милейший Клодий соизволил-таки вернуться к своим пенатам [143] ! — с удовлетворением отметил Минуций. — В прошлом году я проиграл мошеннику десять тысяч сестерциев [144] . Теперь есть возможность расквитаться с ним…
142
Навощенная табличка. Римляне писали на деревянных дощечках, покрытых тонким слоем воска, заостренной палочкой (стилем). Обычно эти таблички использовались для почтовых сообщений и черновиков. На папирусе и пергаменте писались только книги и особо важные документы.
143
Пенаты — у римлян божества семьи и рода.
144
Сестерций — римская мелкая серебряная монета, равная четвертой части денария.
— Лициний Дентикул и Корнелий Приск — этих ты тоже знаешь, — продолжал Пангей. — А вот Марк Тициний, центурион, для тебя человек новый…
— В самом деле! Кто таков? Впервые слышу.
— Раб Волкация кое-что рассказал мне о нем. В Риме он живет инквилином [145] , а в Сабинской земле у него есть небольшое именьице. Еще я узнал о его брате, заочно осужденном…
— А что он такого натворил? — с интересом спросил Минуций.
— Помнишь, что произошло под Сутулом [146] в Нумидии?
145
Инквилин — так называли в Риме людей, не имевших своего дома в городе и снимавших квартиру.
146
Сутул — город в Нумидии.
— Ну, как же! Я тогда был во Фракии. Отец прислал мне письмо, в котором подробно описал, как наши легионы позорно сдались Югурте.
— Так вот, брат этого Марка Тициния, тоже центурион, был подкуплен Югуртой и поздней ночью впустил нумидийцев в римский лагерь. Тогда-то Авла Постумия [147] и его воинов охватила паника, и они на следующий день сдались Югурте на унизительных условиях, пообещав нумидийскому царю очистить Африку. А предатель-центурион, брат Марка Тициния, до сих пор скрывается где-то. После поражения Югурты он бежал к Бокху, но, узнав, что мавретанский царь перешел на сторону римлян, исчез бесследно.
147
Авл Постумий Альбин — брат консула 110 г. до н. э. Спурия Постумия Альбина, который, уехав в Рим, чтобы председательствовать на очередных консульских выборах, оставил его в Нумидии своим заместителем, а тот предпринял рискованный поход вглубь страны и, окруженный Югуртой близ Сутула, вынужден был капитулировать. Оба брата были осуждены на изгнание.
— Занятная история… Есть еще что-нибудь?
— Кажется, я нашел покупателя для нашего столового серебра, — сказал Пангей.
— Вот это кстати… И кто же он?
— Спурий Торий с Эсквилина.
— А, знаю… Бывший народный трибун?
— Он самый. Обещал зайти на днях… если ты, конечно, не передумал.
— Нет. Мне срочно нужны деньги. Этот скряга, оружейник Стертиний, требует большой задаток, прежде чем отдать мне партию вооружения в кредит.
Пангей взглянул на господина с удивлением.
— Я думал, ты оставил мысль об открытии школы гладиаторов…
— Не о гладиаторах речь, — сказал Минуций. — Я, видишь ли, решил приобрести настоящее оружие, для начала пятьсот комплектов тяжелого вооружения. Думаю перепродать его с выгодой, как только кимвры появятся по нашу сторону Альп. А что? Я рассудил, что при первых слухах об их вторжении спрос на оружие возрастет и оно подскочит в цене…
Разговор их прервала показавшаяся в дверях Неэра.
— Пришел Марк Лабиен, — доложила она.
— А, скажи ему, что я сейчас выйду, — заторопился Минуций и быстро спустил ноги с кровати. — Подай далматик [148] , Пангей! А ты, Неэра, распорядись, чтобы поставили кресла у камина и принесли вина…
В атрии [149] , ожидая появления хозяина дома, прохаживался взад и вперед молодой человек лет двадцати восьми — тридцати. Он был среднего роста, широкоплечий, с открытым мужественным лицом, одетый в новую, превосходно выбеленную тогу.
148
Далматик — длинная просторная туника с широкими длинными рукавами.
149
Атрий — передняя, гостиная, первая комната от входа, самая большая в римском доме.