Чтение онлайн

— Еще неизвестно, какие перипетии ожидают нас по пути в Кампанию, поэтому лишние деньги нам не помешают, — говорил Сатир.

Ювентина, прощаясь с Акте, обняла ее и сказала:

— Прости меня за все, девочка моя. Ты одна можешь понять меня и простить. Видят боги, я никому не хотела зла. Но ты сама убедилась сегодня, что смерть гонится за нами по пятам… Прощай! Вряд ли мы еще свидимся…

Она не могла предположить, что два года спустя судьба снова сведет их вместе.

Cемь конных стражников, вырвавшихся живыми из кровопролитного боя с гладиаторами, примчались в Бовиллы, небольшой веселый городок в десяти милях от Рима. Здесь они остановились, чтобы перевязать раны и оповестить о случившемся власти города.

Они явились прямо к дуумвирам [370] , которые с изумлением выслушали их сбивчивые рассказы о кровавой схватке с беглыми гладиаторами.

Осознав, что совершено тяжкое преступление, дуумвиры приняли незамедлительные меры, хотя их возможности в тот момент были весьма ограничены.

В составе городской стражи были одни пешие солдаты, поэтому им пришлось разослать по улицам глашатаев с призывом к гражданам, имеющим лошадей и оружие, принять участие в поимке беглых гладиаторов.

В течение двух часов собралась группа добровольцев из трех десятков всадников, которые были вооружены, как говорится, до зубов.

Во главе с центурионом отряд поскакал к Альбанскому озеру, надеясь захватить врасплох преступную шайку (предполагалось, что беглые еще находятся в захваченной ими усадьбе). Но, прибыв на место, всадники обнаружили в имении одних мирных рабов и насмерть перепуганного управителя, сообщившего, что гладиаторы около трех часов назад ускакали по направлению к Ферентинской роще с намерением продолжать движение по Латинской дороге.

Центурион мог рассчитывать на то, что нагонит беглецов, если бы он имел возможность менять лошадей в государственных заезжих дворах, но таким правом пользовались лишь сенатские гонцы, а также консульские и преторские виаторы [371] . Возглавляемые же им добровольцы ни за что не соглашались гнать во весь опор своих собственных лошадей, преследуя чужих рабов, которые к тому же оторвались от них на много миль вперед.

Центурион вынужден был согласиться с земляками, поскольку это ему самому представлялось справедливым, и его отряд ни с чем вернулся в Бовиллы.

А тем временем прибывшие в Рим Аврелиевы стражники разнесли ужасную весть о гибели своих товарищей.

Явившись к Аврелию, пораженному и подавленному сообщением о случившемся, они потребовали от ланисты, чтобы он немедленно обратился к преторам с официальным заявлением и просьбой принять меры к розыску преступников.

Аврелий первым делом снарядил и отправил в альбанское имение два десятка своих вооруженных рабов.

Во второй половине дня рабы вернулись обратно и принесли с собой на носилках тела убитых стражников. О беглых гладиаторах рабы сообщили, что они ускакали в сторону Тускуланской горы.

Перед Капенскими воротами печальную процессию встретила большая толпа.

Родственники погибших разразились громким плачем. Распустившие волосы женщины с воплями и причитаниями царапали лица ногтями. Безутешные сыновья и братья разрывали на мертвых одежды, чтобы сбегавшимся отовсюду гражданам лучше видны были зиявшие на их окровавленных телах раны.

Сопровождаемые возбужденным народом носилки, подхваченные и высоко поднятые десятками рук, двинулись от городских ворот мимо Большого цирка прямо по улице, ведущей к Форуму.

Все без исключения стражники, находившиеся на службе у Аврелия, жили в Этрусском квартале, поэтому тела погибших понесли через центральную площадь.

Вскоре десять носилок с лежавшими на них бездыханными телами внесли на Форум. Вместе с ними на площадь ввалилась огромная толпа негодующих граждан. Скорбная процессия остановилась перед курией Гостилия, где в это время заседал сенат. Толпа росла. Крики и стенания становились все громче.

Удивленные доносившимся снаружи шумом и плачем сенаторы вынуждены были прервать свое заседание и выйти из курии.

При виде сенаторов и обоих консулов, которые тоже покинули курию и вышли к народу, шум на площади усилился.

Собравшиеся призывали сенат к незамедлительным действиям, крича, что убиты римские граждане и тем самым нанесено неслыханное оскорбление величию римского народа.

Толпа все прибывала, и вскоре на Форуме нельзя было протолкнуться. Такого скопления народа не бывало даже в дни трибутных комиций.

Носилки с окровавленными телами стражников поставили у входа в курию, и возле них громко рыдали женщины.

Сенаторы успокаивали народ. Было объявлено, что расследованием преступления и розыском преступников займется претор Луций Лициний Лукулл.

Толпа мало-помалу угомонилась. Носилки снова подняли и понесли через Форум к Этрусской улице.

Сенаторы вернулись в курию. Претор Луций Лукулл покинул заседание сената и отправился к преторскому трибуналу у храма Весты в сопровождении свиты ликторов, писцов и посыльных.

К трибуналу сошлись все, кто мог дать показания по поводу случившегося.

Первым среди них был ланиста Аврелий, который подробно рассказал претору о побеге гладиаторов и устроенной ими резне на его альбанской вилле. Аврелий также высказал свои подозрения относительно Тита Минуция, известного всему Риму игрока и празднолюба.

По показаниям Аврелия и других свидетелей Лукулл составил эдикт, в котором объявлены были во всеиталийский розыск беглые гладиаторы, а также римский гражданин Тит Минуций и его рабыня Ювентина.

Общая картина происшедшего претору была достаточно ясна.

Он не исключал возможности сговора рабов из имения Аврелия с бежавшими гладиаторами. Он допускал даже наличие настоящего рабского заговора. Поэтому Лукулл тут же постановил, чтобы всех рабов сельской фамилии Аврелия, заковав в цепи, доставили в Рим для дознания.

После этого он приказал послать в погоню за беглецами турму всадников во главе с центурионом.

Последний получил необходимые письменные предписания, дающие ему право менять лошадей в заезжих дворах.

Аврелий, как только претор огласил свое распоряжение относительно рабов его имения, стоял как громом пораженный. Он не ожидал такого поворота дела. А как же имение? Останется без работников, без всякого присмотра? Конечно, он отправит туда кого-нибудь из городских бездельников. А что будет потом, после дознания? Ему возвратят из атрия Свободы покалеченных пытками рабов или, еще хуже, приговорят их к распятию, обвинив в заговоре. Но какой заговор? Смешно даже подумать, что его забитые и трусливые рабы способны на малейшее неповиновение, не говоря уж о настоящем заговоре или бунте! Претору легко издавать свои постановления. А кто возместит убытки ему, Аврелию? Ланистой овладевали досада и злость. Он сам хотел по-своему разобраться со своими рабами, с управителем, который по какой-то непонятной причине не уведомил его о появившихся в имении гладиаторах. Что ему помешало это сделать?