Чтение онлайн

Префект настоятельно просил сенат как можно скорее прислать для наведения порядка более крупные силы, ибо сам он располагал лишь плохо обученными солдатами городской милиции, в то время как мятежники весьма многочисленны и хорошо вооружены.

Обсуждение сенатом послания капуанского префекта не заняло много времени. Согласно принятому постановлению «поимка беглых рабов» была поручена претору перегринов Луцию Лицинию Лукуллу. Он получал в свое распоряжение когорту одного из легионов, стоявших под Римом. Ему предоставлялось право набора необходимого числа воинов в Кампании и в соседнем с ней Самнии, если в этом возникнет необходимость.

Постановление о мятеже рабов в Кампании было последним из принятых в этот день сенатом постановлений.

Близился вечер, и консул Флавий Фимбрия, председательствовавший в собрании, объявил его закрытым.

Сенаторы неспешно покидали курию.

Луция Лукулла остановил в портике Метелл Нумидийский (теперь его именовали так в сенате и в народе, что очень льстило самолюбию Метелла).

Он отвел шурина в сторону и сразу заговорил о его поручении.

— Я очень внимательно прослушал письмо префекта Капуи и подозреваю, что дело это серьезнее, чем может показаться на первый взгляд, — сказал Метелл после того, как Лукулл коротко высказал ему свои соображения о мятеже в Кампании и намеченных им будущих действиях. — Кого ты собираешься назначить своим легатом? — спросил он.

— Легатом? — в некотором смущении переспросил Лукулл. — Ты полагаешь, что мне понадобится легат, как на большой войне?

По лицу Метелла скользнула легкая снисходительная усмешка.

— А ты, мой дорогой Лукулл, собираешься сразу по прибытии под Капую устраивать облавы на беглых рабов? Думаешь, они начнут разбегаться при одном твоем появлении? Ты поступишь мудрее, если не станешь обольщаться на этот счет. То, что в сенате называют «поимкой беглых рабов», может оказаться маленькой, а то и вовсе нешуточной войной, но даже в этом случае наша римская гордость не позволит ее считать более чем беспорядками. Отнесись к этому делу серьезнее. Во главе мятежа стоит римский всадник. Это, конечно, опустившийся негодяй, но все же он римлянин и наверняка знаком с военным делом, что намного осложнит твою задачу. Поэтому я советую тебе действовать не торопясь и помнить, что в этом году ты единственный из нашей партии занимаешь высокую государственную должность. Популяры только и ждут какой-нибудь оплошки с твоей стороны, чтобы снова поднять шум в народе, настраивая его против лучшего сословия.

— Я очень дорожу твоим мнением, Метелл, — почти с подобострастием сказал Лукулл. — Что бы ты мне посоветовал?

— Могу порекомендовать тебе одного из своих бывших соратников. Это военный трибун Гней Клептий, хороший командир, известный своей храбростью. Сейчас он под начальством Суллы, но если ты не против, я завтра же поговорю с Суллой и надеюсь, он не откажет нам отпустить Клептия на месяц-другой… думаю, этого времени хватит для того, чтобы ты навел порядок в Кампании. Что ты на это скажешь? Поговорить мне с Суллой?

— Я буду тебе очень признателен.

— Как только назначишь легата, — продолжал Метелл, — немедленно отправь его в Самний для набора солдат. Тебе нужно в полной мере использовать свое право производить воинские наборы среди союзников. Даже если они не понадобятся тебе в Кампании, ты приведешь их в Рим. Армия нуждается в пополнении. Этим ты заслужишь похвалы граждан и сената. И вот еще что…

Метелл сделал паузу, словно для того, чтобы собраться с мыслями, и снова заговорил:

— На твоем месте, Лукулл, я не стал бы пренебрегать мудростью старого полководца из Спарты, как-то сказавшего: «Там, где львиная шкура коротка, незазорно подшить лисью».

— Что ты имеешь в виду? — быстро спросил Лукулл.

Но в этот момент Метелл, видимо, вспомнил о чем-то не очень приятном и лицо его омрачилось.

Он некоторое время молчал, потом печально улыбнулся.

— Так, пришла на память одна моя большая неудача, — вздохнул он. — В Нумидии был со мной мой отпущенник, преданный и мужественный человек, родом из Ахайи. Я поручил ему важное дело, послав под видом раба-перебежчика к Югурте с заданием войти в доверие к ближайшему советнику царя Бомилькару и попытаться склонить его на нашу сторону. Отпущенник блестяще справился с моим поручением. Бомилькар вступил со мной в переговоры. Все складывалось как нельзя лучше. Бомилькару удалось привлечь к заговору многих из знатных нумидийцев. Оставалось сделать совсем немногое. Но изменчивой Фортуне угодно было расстроить все мои планы на быстрое завершение войны. Нелепая случайность помогла Югурте раскрыть заговор. А ведь я был так близок к победе!..

Лукулл слушал Метелла с сочувствием: он прекрасно понимал, что его именитый друг до конца дней не сможет забыть о победных нумидийских лаврах, которые по праву должны были принадлежать ему, но достались его злейшему врагу.

— Я не случайно заговорил о своем вольноотпущеннике, — продолжал Метелл, переходя на деловой тон. — Ему удалось избежать всех грозивших ему опасностей после раскрытия Югуртой заговора и казни Бомилькара. Он благополучно вернулся ко мне, и хотя меня постигло разочарование, все же я щедро наградил его. Он теперь живет в Фиденах [390] , но я сегодня же пошлю за ним и ты получишь его в полное свое распоряжение. Его зовут Деметрий…

Лукулл слегка вздрогнул, услышав это имя, вспомнив разговор с гладиаторским ланистой Аврелием, от которого он узнал о причастности Деметрия к найму гладиаторов с целью убийства квестория Лелия Транквилла.

— Но в каком качестве он мог бы быть мне полезен? — спросил он.

— Я уже подумал об этом, Лукулл. Еще до того, как ты выступишь из Рима, Деметрий отправится к мятежникам под видом беглого раба. Уверяю тебя, у этого грека столь изобретательный ум, что он сам найдет себе полезное применение. Я снабжу его письмом к префекту Капуи Цельзию Гельвиновану, чтобы он оказал ему всяческое содействие. Я думаю, что в любом случае хороший соглядатай в стане противника тебе не помешает.

— У тебя удивительная способность, Метелл, побуждать людей к действию, — прощаясь с шурином и благодарно пожимая ему руку, сказал Лукулл. — После разговора с тобой я горю нетерпением поскорее уйти с головой в хлопоты с приготовлениями к походу.

— Да, Лукулл, вся заслуга доблести состоит в деятельности… Желаю тебе успеха!

Советы опытного Метелла действительно придали Лукуллу больше уверенности, и он быстро, по-военному, принялся за порученное ему дело.

На следующий день ему удалось сделать многое.

С утра он побывал в лагере на Ватиканском поле, где устроил смотр своей когорте. Она состояла из пяти манипулов и насчитывала шестьсот легионеров с тяжелым вооружением. Боеготовность солдат была выше всякой похвалы. Это были молодые сильные воины, и каждый из них уже побывал на войне. Лукулл познакомился с центурионами, старшим из которых был Гай Кассий Сукрон, родом из старинной римской колонии в Испании, участник семи походов и кандидат на должность военного трибуна.

В тот же день к Лукуллу явился Гней Клептий, военный трибун, получивший новое назначение приказом консульского легата Луция Корнелия Суллы. Последний уважил просьбы Лукулла и Метелла, хотя не скрывал, что ему жаль расставаться с одним из самых испытанных командиров.

Весь этот день Лукулл провел в лагере, отдавая приказы и распоряжения.

Гнею Клептию он велел немедленно отправляться в Самний для набора солдат, снабдив его всеми необходимыми предписаниями.

По совету старшего центуриона Кассия Сукрона он разослал своих виаторов в намеченные им города и местечки, расположенные по Аппиевой дороге до самой Капуи, с приказом местным властям приготовить все необходимое для его солдат, особенно устройство зимних лагерей для ночевок.

Лукулл рассчитал, что, совершая переходы по двадцать пять-тридцать миль ежедневно, он на седьмой или на восьмой день подойдет к Капуе. По пути он намеревался действовать примерно так же, как в свое время поступал претор Луций Корнелий Мерула, который по доносу о заговоре рабов в Сетии отправился туда с небольшим отрядом, но в каждом селении заставлял военнообязанных приносить присягу и с оружием следовать за ним. Таким способом Лукулл рассчитывал усилить свою когорту прежде, чем она вступит в пределы Кампании. Кроме того, он предусмотрительно отправил гонцов в наиболее крупные кампанские города с требованием прислать в Капую свои отряды.