Чтение онлайн

– Вот это книга! – воскликнул со смехом капитан. – Я придаю ей больше значения, чем всем богословским томам Женевской библиотеки.

– Автор этой книги, говорят, был исполнен знания, но не сделал из него благого употребления.

Жорж пожал плечами:

– Прочти этот том, Бернар; ты потом скажешь мне свое мнение.

Мержи взял книгу и, помолчав немного, начал:

– Мне очень жаль, что чувство досады, безусловно законной, увлекло тебя к поступку, в котором ты, несомненно, со временем будешь раскаиваться.

Капитан опустил голову и, уставив глаза на ковер, разостланный у него под ногами, казалось, внимательно рассматривал узор.

– Что сделано, то сделано, – произнес он наконец с подавленным вздохом. – Когда-нибудь, может быть, я и вернусь в протестантство, – прибавил он веселее. – Но бросим об этом, и дай мне слово не говорить со мной больше о таких скучных вещах.

– Надеюсь, что твои собственные размышления сделают больше, чем мои рассуждения или советы.

– Пусть так. Теперь побеседуем о твоих делах. Что ты думаешь делать при дворе?

– Я надеюсь представить адмиралу о себе достаточно хорошие отзывы, так что он соблаговолит принять меня в число приближенных на время предстоящей Нидерландской кампании.

– Плохой план. Дворянину, у которого есть храбрость да шпага на боку, совсем нет надобности с легким сердцем брать на себя роль слуги. Поступай добровольцем в королевскую гвардию; хочешь в мой отряд легкой кавалерии? Ты совершишь поход, как и все мы, под начальством адмирала, но ты не будешь ни при ком лакеем.

– У меня нет никакого желания поступать в королевскую гвардию; я чувствую даже некоторое отвращение к этому. Я ничего не имел бы против того, чтобы служить солдатом в твоем отряде, но отец хочет, чтобы свой первый поход я совершил под непосредственным начальством адмирала.

– Узнаю вас, господа гугеноты! Вы проповедуете единение, а сами гораздо больше, чем мы, помните старые счеты.

– Каким образом?

– Ну да. Король до сих пор в ваших глазах – тиран, Ахав, как называют его ваши пасторы. Да что тут говорить! Он даже не король – он узурпатор, а после смерти Людовика Тринадцатого [20] во Франции король – Гаспар Первый.

– Какая неудачная шутка!

– В конце концов, все равно, будешь ли ты на службе у старого Гаспара или у герцога де Гиза, – господин де Шатильон – великий полководец, и под его командованием ты научишься военному делу.

– Его уважают даже враги.

– Конечно, ему несколько подпортил некий пистолетный выстрел.

– Он доказал свою невиновность, к тому же вся жизнь его служит опровержением его причастности к гнусному убийству Польтро [21] .

– Знаешь латинское изречение: Fecit cui pro-fuit [22] ? He будь этого пистолетного выстрела, Орлеан был бы взят.

– В конечном счете в католической армии стало одним человеком меньше.

– Да, но каким человеком! Неужели ты не слышал довольно плохих два стиха, которые стоят ваших псалмов:

– Ребяческие угрозы, больше ничего. Если бы я принялся перечислять все преступления приверженцев Гизов, длинная бы вышла ектения. В конце концов, если бы я был королем, чтобы восстановить мир во Франции, я бы велел посадить всех Гизов и Шатильонов в хороший кожаный мешок, хорошенько завязал бы его, зашил бы, потом велел бы бросить их в воду с грузом в сто тысяч фунтов, чтобы ни один не убежал как-нибудь. Да и еще есть несколько личностей, которых я охотно посадил бы в этот мешок.

– Хорошо, что ты не французский король.

Разговор принял более веселый характер; о политике бросили говорить, как и о богословии, и братья принялись рассказывать друг другу о всех мелких приключениях, случившихся с ними со времени их разлуки. Мержи был достаточно откровенен и угостил брата своей историей в гостинице «Золотого льва»; брат от души посмеялся и подтрунивал над потерей восемнадцати золотых экю и превосходной рыжей лошади.

Раздался звон колоколов в соседней церкви.

– Черт возьми! – воскликнул капитан. – Идем сегодня вечером на проповедь; уверен, что тебя это позабавит.

– Благодарю, но у меня еще нет желания обращаться.

– Пойдем, дорогой мой, сегодня должен говорить брат Любен. Это францисканец, который так смешно говорит о вопросах религии, что всегда толпами ходят на его проповеди. К тому же сегодня весь двор будет в церкви Святого Якова – стоит посмотреть.

– А госпожа графиня де Тюржи там будет и снимет маску?

– Кстати, она непременно там будет. Если ты хочешь записаться в число искателей, не забудь, уходя с проповеди, занять место у входных дверей и подать ей святой воды. Вот тоже один из очень приятных обрядов католической религии. Боже мой, сколько хорошеньких ручек я пожимал, сколько любовных записочек передал, подавая святую воду!

– Не знаю сам почему, но эта святая вода вызывает во мне такое отвращение, что, кажется, ни за что на свете не окунул бы я в нее пальца.

Капитан прервал его взрывом смеха. Братья надели плащи и пошли в церковь Святого Якова, где уже собралось многочисленное и высокое общество.

Когда капитан Жорж со своим братом проходили через церковь, ища удобное место поближе к проповеднику, внимание их привлекли взрывы хохота, доносившегося из ризницы; они зашли туда и увидели толстого человека с веселым и румяным лицом, одетого в платье святого Франциска, в оживленной беседе с полудюжиной богато одетых молодых людей.

– Ну, дети мои, – говорил он, – поторапливайтесь: дамам не терпится; задайте мне тему.

– Скажите нам о том, какие проделки выкидывают эти дамы со своими мужьями, – сказал один из молодых людей, в котором Жорж сейчас же узнал Бевиля.

– Тема богатая, мой мальчик, согласен; но что же я тут могу сказать после проповеди Понтуазского проповедника? «Сейчас я запущу своей камилавкой в голову той, что больше всех наставила рогов своему мужу». При этом все женщины в церкви закрыли головы рукой или покрывалом, чтобы защититься от удара.

– О отец Любен, – сказал другой, – я только ради вас пришел на проповедь; расскажите нам сегодня что-нибудь веселенькое. Поговорите немного о любви, теперь этот грех очень в моде.

– В моде? Да, у вас, господа, которым всего двадцать пять лет, в моде. Но мне уже за пятьдесят. В мои годы нельзя уже говорить о любви. Я даже позабыл, какой это такой грех-то.