Чтение онлайн

– Господа, – сказал он, – видите, какая неожиданная встреча! Простите меня, если я вас покину, чтобы побеседовать с братом, с которым я не видался более семи лет.

– Нет, черт возьми, мы и слышать не хотим, чтобы ты сегодня не был с нами. Обед заказан, ты должен в нем участвовать. – Говоривший таким образом в то же время схватил его за плащ.

– Бевиль прав, – сказал другой, – и мы тебя не отпустим.

– Какого черта! – снова начал Бевиль. – Пускай твой брат идет с нами обедать. Вместо одного приятного сотрапезника мы получим двоих.

– Простите, – сказал тогда Мержи, – у меня много дел, которые нужно сегодня же окончить. Я должен передать несколько писем.

– Вы передадите их завтра.

– Необходимо передать их сегодня… К тому же… – продолжал Мержи, улыбаясь с некоторым смущением, – признаюсь, я без денег и мне нужно идти их доставать.

– По чести, славная отговорка! – воскликнули все в один голос. – Мы никак не допустим, чтобы вы отказались отобедать с истинными христианами вроде нас и вместо этого пошли занимать деньги к евреям.

– Пожалуйста, друг мой! – произнес Бевиль, подчеркнуто потряхивая длинным шелковым кошельком, засунутым за пояс. – Считайте меня своим казначеем. Последние две недели мне здорово везло в кости.

– Идем! Идем! Не останавливаться! Идем обедать к «Мавру», – подхватили остальные молодые люди.

Капитан взглянул на своего брата, все еще остававшегося в нерешительности.

– Пустяки! Ты найдешь время передать свои письма. Что же касается денег, то у меня их вдоволь. Так идем с нами! Ты познакомишься с парижской жизнью.

Мержи уступил настояниям. Брат представил его по очереди своим друзьям: барону де Водрейлю, шевалье де Рейнси, виконту де Бевилю и прочим. Они засыпали вновь прибывшего любезностями, причем ему пришлось со всеми по очереди перецеловаться. Последним поцеловался с ним Бевиль.

– Ого! – воскликнул он. – Разрази меня Бог! Приятель, я чувствую, попахивает еретиком. Ставлю золотую цепь против одной пистоли, что вы – протестант.

– Вы правы, сударь, но не такой хороший протестант, как следовало бы.

– Ну что, умею я из тысячи узнать гугенота? Волк меня заешь, какой серьезный вид принимают господа кальвинисты, когда заговорят о своей вере.

– Мне кажется, никогда не следовало бы говорить шутя о таких вещах.

– Господин де Мержи прав, – сказал барон де Водрейль, – а с вами, Бевиль, непременно стрясется какая-нибудь беда за ваши неуместные шутки над священными вещами.

– Посмотрите только на этот святой лик! – сказал Бевиль, обращаясь к Мержи. – Он самый отъявленный распутник изо всех нас, а между тем от времени до времени принимается нам читать проповеди.

– Оставьте меня таким, каков я есть, Бевиль, – ответил Водрейль. – Я распутник, потому что не могу победить свою плоть; но по крайней мере я уважаю то, что достойно уважения.

– А я весьма уважаю… свою мать. Это единственная честная женщина, какую я знал. К тому же, мой милый, для меня все равно: католики, гугеноты, паписты, евреи, турки. Меня их споры интересуют, как сломанная шпора.

– Нечестивец! – проворчал Водрейль и перекрестил свой рот, тщательно стараясь прикрыть это движение носовым платком.

– Нужно тебе сказать, Бернар, – сказал капитан Жорж, – что между нами ты едва ли встретишь таких спорщиков, как наш ученый Теобальд Вольфштейниус. Мы не придаем большого значения богословским беседам и, слава Богу, находим лучшее применение своему времени.

– Быть может, – ответил Мержи с некоторой горечью, – быть может, для тебя было бы полезнее прислушиваться внимательно к ученым рассуждениям достойного священнослужителя, которого ты только что назвал.

– Довольно об этом, братишка; в другое время я, может быть, с тобой об этом возобновлю разговор. Я знаю, что твое мнение обо мне… Ну, все равно… сюда мы собрались не для подобных разговоров… Я считаю себя порядочным человеком, и ты, конечно, со временем это увидишь… Ну, довольно об этом, теперь будем думать только о развлечении.

Он провел рукой по лбу, как будто отгоняя тягостные мысли.

– Дорогой брат мой! – тихонько сказал Мержи, пожимая ему руку. Жорж ответил ему на пожатие, и оба поспешили присоединиться к своим товарищам, опередившим их на несколько шагов.

Проходя мимо Лувра, из которого выходило множество богато одетых лиц, капитан и его друзья почти со всеми знатными господами, которые им встречались, обменивались поклонами или поцелуями.

В то же время они представляли им молодого Мержи, который, таким образом, в одну минуту познакомился с бесконечным количеством знаменитых людей своей эпохи. В то же время он узнавал их прозвища (тогда каждый выдающийся человек имел свою кличку), равно как и скандальные слухи, распускавшиеся про них.

– Видите, – говорили ему, – этого советника, такого бледного и желтого. Это мессер Petrus de finibus [15] , по-французски – Пьер Сегье, который во всех делах, что он предпринимает, ведет себя так ловко, что достигает желанного конца. Вот капитанчик Егоза, Торе де Монморанси; вот Бутылочный архиепископ, который довольно прямо сидит на своем муле, пока не пообедал. Вот один из героев вашей партии, храбрый граф де Ларошфуко, прозванный капустным истребителем. В последнюю войну он из аркебуз обстрелял несчастный капустный огород, приняв его сослепу за ландскнехтов.

Менее чем в четверть часа он узнал имена любовников почти всех придворных дам и количество дуэлей, возникших из-за их красоты. Он увидел, что репутация дамы находилась в зависимости от числа смертей, причиненных ею; так, г-жа де Куртавель, любовник которой уложил на месте двух соперников, пользовалась куда большей славой, чем бедная графиня де Померанд, послужившая поводом к единственной маленькой дуэли, окончившейся легкой раной.

Внимание Мержи привлекла женщина статного роста, ехавшая в сопровождении двух лакеев на белом муле, которого вел конюх. Платье ее было по новейшей моде и все топорщилось от множества шитья. Насколько можно было судить, она была красива. Известно, что в ту эпоху дамы выходили обязательно с маской на лице – у нее была черная бархатная маска; судя по тому, что было видно в отверстия для глаз, можно было заключить или, вернее, предположить, что кожа у нее должна быть ослепительной белизны и глаза темно-синие.

Проезжая мимо молодых людей, она задержала шаг своего мула; казалось даже, что она с некоторым вниманием посмотрела на Мержи, лицо которого было ей незнакомо. При ее проезде люди видели, как перья всех шляп касались земли, а она грациозно наклоняла голову в ответ на многочисленные приветствия, которые слал ей строй поклонников, сквозь который она следовала. Когда она уже удалялась, легкий порыв ветра приподнял подол ее длинного шелкового платья, и как молния блеснула маленькая туфелька из белого бархата и полоска розового шелкового чулка.