Чтение онлайн

– Божья помощь!.. – прервала она презрительно. – Разве вы не гугенот, господин де Мержи?

– Да, сударыня, – ответил он с серьезностью, как всегда привык отвечать на подобный вопрос.

– Значит, вы подвергаетесь еще большему риску, чем другие.

– Почему?

– Подвергать опасности свою жизнь – это еще ничего, но вы подвергаете опасности нечто большее – вашу душу.

– Вы рассуждаете, сударыня, согласно понятиям вашей религии; понятия моей религии более утешительны.

– Вы играете в опасную игру. Вечные мучения поставлены на ставку, и почти все шансы – против вас.

– В обоих случаях получилось бы одно и то же; умри я завтра католиком, я бы умер в состоянии смертного греха.

– Это еще большой вопрос, и разница очень большая! – воскликнула она, задетая тем, что Мержи выставляет ей возражения, взятые из ее же верований. – Наши богословы объяснили бы вам…

– О, не сомневаюсь в этом, они ведь все готовы объяснять, сударыня; они берут на себя смелость изменять Евангелие по собственной фантазии. Например…

– Оставим это! Нельзя минуты поговорить с гугенотом без того, чтобы он не начал цитировать по всякому поводу Священное писание.

– Потому что мы его читаем, а у вас даже священники его не знают. Но поговорим о другом. Как вы думаете, олень уже затравлен?

– Значит, вы очень привязаны к вашей религии?

– Вы первая начинаете, сударыня.

– Вы считаете ее правильной?

– Больше того, я считаю ее наилучшей, единственно правильной, иначе я переменил бы ее.

– Брат ваш переменил же религию.

– У него были свои причины, чтобы стать католиком; у меня есть свои, чтобы оставаться протестантом.

– Все они упрямы и глухи к убеждениям рассудка! – воскликнула она в гневе.

– Завтра будет дождь, – произнес Мержи, глядя на небо.

– Господин де Мержи, дружба к вашему брату и опасность, которой вы подвергаетесь, внушает мне сочувствие к вам…

Он почтительно поклонился.

– Ведь вы, еретики, не верите в мощи?

Он улыбнулся.

– И прикосновение к ним у вас считается осквернением… Вы бы отказались носить ладанку с мощами, как это в обычае у нас, римских католиков?

– Обычай этот кажется нам, протестантам, по меньшей мере бесполезным.

– Послушайте. Раз как-то один из моих кузенов повязал на шею охотничьей собаки ладанку, потом на расстоянии двенадцати шагов выстрелил в нее из аркебузы крупной дробью…

– И убил собаку?

– Ни одна дробинка ее не тронула.

– Вот это чудесно! Хотел бы я, чтобы у меня была такая ладанка!

– Правда? И вы бы стали ее носить?

– Разумеется; раз ладанка собаку защитила, то тем более… Но постойте, я не вполне уверен, стоит ли еретик собаки… принадлежащей католику, понятно.

Не слушая его, госпожа де Тюржи быстро расстегнула верхние пуговицы своего узкого лифа, сняла с груди маленькую золотую коробочку, очень плоскую, на черной ленте.

– Берите, – сказала она, – вы мне обещали, что будете ее носить. Когда-нибудь вы отдадите мне ее обратно.

– Если смогу, конечно.

– Но, послушайте, вы будете ее беречь… никаких кощунств! Берегите ее как можно тщательнее.

– Она мне досталась от вас, сударыня!

Она передала ему ладанку, которую он взял и надел себе на шею.

– Католик поблагодарил бы руку, вручившую ему этот священный талисман.

Мержи схватил ее руку и хотел поднести к своим губам.

– Нет, нет, теперь уже слишком поздно.

– Подумайте: быть может, мне никогда уже не выпадет такого случая.

– Снимите с меня перчатку, – сказала она, протягивая руку.

Когда он снимал перчатку, ему показалось, что ему слегка пожимают руку. Он запечатлел огненный поцелуй на этой белой, прекрасной руке.

– Господин Бернар, – произнесла графиня взволнованным голосом, – вы до конца останетесь упорным, и нет никакой возможности склонить вас? В конце концов, ради меня вы обратитесь в католичество?

– Правда, не знаю… – ответил тот со смехом, – попросите хорошенько и подольше. Верно только то, что никто, кроме вас, меня не обратит.

– Скажите откровенно… если бы какая-нибудь женщина… Вам… которая бы сумела… – Она остановилась.

– Которая бы сумела?..

– Да. Разве… любовь, например… Но будьте откровенны, скажите серьезно.

– Серьезно? – Он старался снова взять ее за руку.

– Да. Если бы вы полюбили женщину другой с вами религии… эта любовь не могла бы заставить вас измениться? Бог пользуется всякого рода средствами.

– И вы хотите, чтобы я ответил вам откровенно и серьезно?

– Я требую этого.

Мержи, опустив голову, медлил с ответом. На самом деле он подыскивал ответ уклончивый. Госпожа де Тюржи делала ему авансы, отстранять которые он не собирался. С другой стороны, он всего только несколько часов как находился при дворе, и его провинциальная совесть была ужасно щепетильна.

– Я слышу рожки! – вдруг воскликнула графиня, не дождавшись этого столь затруднительного ответа. Она хлестнула лошадь хлыстом и сейчас же пустилась в галоп. Мержи поскакал вслед за ней, но ни взгляда, ни слова от нее не мог добиться.

В одну минуту они присоединились к остальным охотникам.

Олень сначала бросился в середину пруда, откуда выгнать его стоило немалых усилий. Многие всадники спешились и, вооружившись длинными шестами, заставили бедное животное снова пуститься в бег. Но холодная вода окончательно истощила его силы. Он вышел из пруда, задыхаясь, высунув язык, и побежал неровными скачками. У собак, наоборот, пыл, по-видимому, удвоился. На небольшом расстоянии от пруда олень, чувствуя, что бегством спастись невозможно, казалось, сделал последнее усилие и, повернувшись задом к большому дубу, отважно оборотился мордой к собакам. Первые, что на него напали, взлетели на воздух с распоротыми животами. Какая-то лошадь со всадником была опрокинута наземь. Сделавшись поневоле благоразумнее, люди, лошади и собаки образовали большой круг около оленя, не осмеливаясь, однако, подходить настолько близко, чтобы их могли достать его грозные развесистые рога.

Король проворно спешился с охотничьим ножом в руке, ловко обошел дуб и сзади подрезал коленки у оленя. Олень испустил какой-то жалобный свист и тотчас осел. В ту же минуту штук двадцать собак бросились на него. Они вцепились ему в горло, в морду, в язык, не давая пошевелиться. Крупные слезы текли из его глаз.

– Пусть приблизятся дамы! – воскликнул король.

Дамы приблизились; почти все они сошли с лошадей.

– Вот тебе, «парпайо»! – сказал король, вонзая свой нож оленю в бок, и повернул лезвие в ране, чтобы расширить ее. Кровь брызнула с силой и покрыла лицо, руки и одежду короля.