Чтение онлайн

Герцогство Хоттмар, Кардения.

Тринадцатый день Фертема, год 1479 с.д.п.

Слуги отводили глаза и опускали головы, выкладывая поленья и сено у трех позорных столбов, выставленных на большом помосте посреди замковой площади. Большую территорию, на которой располагались конюшни, псарни, жилые дома для прислуги и роскошный парк, теперь наводняли люди в ярких красных одеждах – длинных, как рясы служителей богов, либо походных, напоминающих кожаные доспехи с массивными плечевыми накладками. Снующие повсюду последователи Красного Культа изучали каждого слугу пристальным, внимательным взглядом, будто искали связь с демонами-кукольниками в самой глубине людских душ и знали, как эту самую связь распознать. Жители боялись попасться им на глаза: пример судьбы, постигшей хозяев этой земли, был достаточно наглядным, чтобы поселить опасение в сердце каждого хоттмарца.

На высокой платформе стояли трое, привязанные к деревянным столбам: двое мужчин и одна женщина. Над двумя из них дознаватели несколько дней работали с особой осторожностью, стараясь, чтобы на казни по внешнему виду этих людей невозможно было понять, насколько тяжелый и мучительный допрос им пришлось пережить. Большинство полученных ими травм невозможно было заметить. Лишь изможденное выражение, застывшее на лицах обоих, говорило о том, что несколько дней дознания превратились для них в сущий кошмар.

Перед узниками, неспешно меряя шагами помост, расхаживал жрец в походном красном кожаном доспехе. Он был высок и статен, обладал хищным профилем, волосами цвета вороного крыла и глазами разного цвета – карим и голубым.

Первый пленник напряженно и с ненавистью следил за каждым движением жреца. Женщина смотрела строго вперед, взгляд ее был пустым. Третий узник даже не стоял, а, скорее, опирался на собственные путы. На его когда-то красивое лицо сейчас невозможно было взглянуть без ужаса: оба глаза заплыли от побоев, нос был сломан, губы разбиты. На одежде виднелись множественные кровавые пятна, переломанные пальцы рук с вырванными ногтями застыли в неестественном положении и заметно распухли. Но при всем этом наибольший ужас на жителей Хоттмара наводило то, что кровь изувеченного мужчины была синей.

Жрец остановился напротив третьего пленника, безуспешно пытаясь найти его взгляд.

– Жаль, ты не видишь меня сейчас и не сумеешь запомнить, – досадовал он. – Я бы многое отдал, чтобы ты видел, кто оборвет твою жизнь, монстр. Каково тебе ощущать, что люди, которые столько лет давали тебе приют, погибнут из-за тебя?

Узник состроил кровавую гримасу презрения и со злобой плюнул в лицо своему мучителю синей кровью.

– Ты сам сдохнешь в муках, выродок! – успел процедить он, прежде чем получил сильный удар в правый бок. Переломанные ребра вспыхнули болью, дыхание перехватило приступом кровавого кашля.

– Подумать только! – усмехнулся жрец, спокойно отирая плевок со своей щеки и с отвращением разглядывая синий мазок на пальцах. – И ведь никакого раскаяния. Человеческие жизни ничего не значат для таких, как ты?

Пленник плотно стиснул оставшиеся зубы и попытался восстановить дыхание.

– Среди нас двоих, – прохрипел он, – монстр только ты.

– Удивительно наглое существо, – усмехнулся жрец, неспешно приподнимая руку для нового удара.

Женщина, до этого стоявшая молча, скривилась, словно почувствовала будущую боль своего друга на себе, и отчаянно воззвала к мучителю:

– Хватит! Перестаньте! Оставьте его!

Рука жреца Колера замерла, взгляд обратился к пленнице. Ее русые волнистые волосы неаккуратно разметались по едва тронутому возрастом лицу, и она мотнула головой, чтобы сбросить их. Бенедикт неспешно приблизился к ней. Женщина напряглась, попытавшись не показать ни страха, ни отвращения. На лице застыла печать достоинства и сильной воли. Будь у нее возможность, она ринулась бы в бой, чтобы защитить демона, поработившего ее душу.

Бенедикт уже видел такое прежде. Его ныне покойная жена, попавшая под влияние данталли четырнадцать лет назад, смотрела на него так же в день, когда он сжег ее за пособничество на костре.

Подумать только, прошло столько времени, а он до сих пор помнил, что она наговорила ему перед своим бегством.

Ты тиран! — отчаянно обвиняла его Адланна. – Твоя любовь душит и пугает! С тобой нет жизни, Бенедикт!

Жестокие, несправедливые обвинения. А ведь Бенедикт делал для нее все. Усердно работал, приумножал богатство. Начав с простого подмастерья у корзинщика, Бенедикт быстро начал собственное дело и обошел множество конкурентов. Сильная воля и усердие всегда были его верными спутниками. При этом он вовсе не считал, что проявлял к жене хоть какую-то жестокость. До того рокового дня он и руки на нее никогда не поднимал. Обвинения Адланны не могли быть рождены в ее собственной душе – они, без сомнения, пришли к ней от данталли, который возжелал ее.

Я не хочу больше так жить! Мне невыносимо быть твоей женой! Я не хочу больше травить свое тело настойками, не позволяющими забеременеть, потому что мне претит одна мысль завести с тобой детей! – выкрикнула она.

От воспоминаний Бенедикт поморщился. Столько лет прошло! А эта рана все не заживала.

Слова о детях, которых Адланна не хотела, расстелили перед глазами Бенедикта красную пелену ярости. Не помня себя, он замахнулся, чтобы ударить жену, но не сумел: руку остановила чужая воля, поработившая его собственную. Тело не слушалось, его сковали нити данталли, подоспевшего на помощь к своей марионетке.

Это было страшно. Бенедикта никогда и ничто так не пугало. Нити данталли будто на миг отобрали у него то, что составляло фундамент его души. Никто и никогда не должен переживать такое! Когда потрясение от потери начало ослабевать, пережитый страх перед нитями данталли сформировал новую цель для Бенедикта, и эта цель привела его в головное отделение Красного Культа в Кроне.

За год усердной работы Бенедикт Колер обрел особую репутацию. Выследить умело скрывающихся среди людей данталли было нелегкой задачей, однако ему это удавалось. Он поймал и уничтожил семерых – ни одному неофиту Культа и не снились такие результаты. Будто, посулив Адланну демону, боги наделили Бенедикта особым чутьем.

Он даже на выездных заданиях не пропускал ни дня тренировок и пугающе быстро улучшал свою фехтовальную технику. Во время привалов читал книги, позаимствованные из кронского отделения. Посещая другие оплоты Культа, Колер никогда не упускал возможности зайти в архив и изучить имеющиеся материалы. Он применял на практике все, что узнавал, неустанно выслеживая данталли в любом городе или селении, откуда поступал даже самый туманный донос. Авторитет Бенедикта в Культе быстро рос, старший жрец головного отделения пророчил ему большое будущее. При этом о Бенедикте зарождались полные уважительного опасения слухи среди простого народа, а также кочевали из города в город красочные истории о проведенных им казнях. Он был известен своими громкими речами на помостах. Старший жрец был доволен им и выхлопотал для него заверенную несколькими королями грамоту о полной свободе действий. Собратья по Культу были уверены, что он вскоре осядет в отделении, которое сделает своим, однако Бенедикта куда больше интересовала работа на местах, откуда поступали доносы.

В одном из таких мест он повстречал Адланну снова. Ее возлюбленный данталли тоже был там: шел рядом и держал ее за руку. Адланна то и дело прикладывала руку к своему успевшему округлиться животу и клала голову на плечо данталли, обманывающего ее и всех окружающих своей приятной внешностью, за которой никто не мог разглядеть чудовище.

Боль, страх и ненависть Бенедикта разгорелись с новой силой. В отличие от остальных он не был слеп. Он видел уродливую сущность монстра, скрывающуюся за человеческой личиной, и видел искусственное счастье Адланны, затаившееся в ее замутненном чарами взгляде. Спасти ее душу было невозможно, Бенедикт знал это. Она насквозь прогнила под влиянием демона, черные нити – он словно видел их воочию, хотя человеческий глаз не способен узреть противоестественную магию данталли, – оплетали Адланну и держали ее так крепко, что срослись с нею воедино. Глядя на свою ушедшую жену, Колер видел перед собой живой труп, напоминающий богопротивное творение некромантов. Наблюдать за этим было невыносимо.