Чтение онлайн

Их союз явствовал бы о сотворении нового божества. Никак не иначе.

Они были бестелесными существами, всего лишь оболочками, сохраняющими видимость тел. Чистая материя высших сфер! Не только она не имела ничего общего с жителями земли, но и он.

Всё было чисто, искренне и томительно сладко.

Он бы с радостью воспользовался приглашением Мари, и обнял бы её, но река, но Лета, разделяла их. Он страшился её густых вод. Он был не готов забыть. Он был не готов отбросить прошлое и начать новое.

Но, может быть, это всего лишь его воображение? С чего он взял, что всё забудет? Что не останется пути назад? Ведь он так хочет прикоснуться к Мари, чтобы испытать – испить – доныне неведомую сладость.

«Наверное, это так… – подумалось во сне Петру. – Это виновата моя проклятая мнительность и зависимость от земной бренности. Здесь же я – бестелесный дух, сгусток плазмы, которой я не только живу, но и мыслю… И даже больше того! – я живу одним сознанием! Более ничего нет, есть только моя аура… моя душа! Я – эфир».

Пётр поддался соблазну, как это уже не раз бывало с ним там, на Земле, и приблизился к реке.

Воды её оказались довольно быстрыми и неравномерными в своём цвете: лилово-чёрные полосы чередовались с буро-оливковыми нитями.

«Какая, однако, гадость», – отметил Пётр.

Он взглянул на Мари, Мариолету, и та, вдруг, где-то как-то внутри него, проговорила:

– Иди… смелей… иди же ко мне…

Её голос был нежен и ласков.

От него у Петра по привычке защемило сердце, отсутствующее в его духовном воплощении.

Пётр был бос.

Было ли на нём хотя бы что-то из одежды, он не различал. Так же, как не мог понять, что же имеется из одежды на Мариолете. И это несмотря на то, что он не распознавал её тела: казалось, что оно чем-то укрыто.

Он был бос, и большой палец правой ноги первым погрузился в густые воды Леты.

Вода была неправдоподобно холодной.

Петра пробрал мороз.

– Нет, – закричал он, – я не пойду. Иди ты ко мне. Ты – дух, давно здесь живущий, и должно быть можешь летать или можешь материализоваться там, где пожелаешь. Приди ко мне, прошу тебя! Пожалей, пощади.

– Я не смею пересекать этой реки, – отвечала Мариолета. – Мне это неподвластно. Ты – там, и поэтому ты можешь прийти ко мне, чтобы быть со мной. Но я – здесь, уже здесь. Я не могу, не могу… вернуться.

Петру стало жалко её. Ведь ей, наверное, одиноко в этой кромешной тьме. Она нашла его. И вот он упрямится, малодушно шарахаясь от какой-то воды.

Пётр разом всунул стопу в реку.

Нога, вся нога тут же одеревенела. Её плотно охватил густой, вязкий поток, и её потащило.

Пётр запрыгал следом.

Пётр накренился вперёд, падая в воду.

Он, не помня себя от страха, закричал:

– Неееет!

И пробудился в мире «живых». В настоящем, привычном для себя мире.

Правая нога была онемевшей и в ней покалывало.

Пётр сдёрнул одеяло. Побывавшая в воде правая стопа была цела и невредима.

– Слава богу, – прошептал Пётр и откинулся на подушку, вяло массируя бедро онемевшей ноги.

«Что же это? Зачем она ко мне привязалась? – думал молодой человек, разглядывая потолок. – Что за напасть? И как бы это ни было удивительно, но я до сих пор не замечал, не обращал на это внимания, не придавал этому значения… не замечал, что не вижу её лица, не различаю её фигуры. А волосы? Длина, цвет. Я даже не могу – только сейчас понял! – не могу сказать наверняка, в чём она: в платье, неглиже или вообще без всего? Однако… Вот так-так… Всё на уровне чувств. Визуализации никакой! Мнительность, одна лишь мнительность. Не замечал за собой раньше, не замечал… Надо, срочно надо живую женщину. И вина, хорошего вина. Красного!!! Обязательно красного. И винограда. Красного. Или фиолетового. Да. И… и шоколада или шоколадных конфет. И цветов, побольше цветом в комнату. Чтобы пахли!!! И чтобы смотреть на них… Приглушённый свет, опущенные шторы, девушка под боком – роскошь!»

Всё это было каким-то приставучим наваждением. От него надо было срочно избавляться, и…

«Без всяких „и“. Мне необходимо вернуть знание настоящей женщины!» – решил Пётр.

Пётр позвонил Маше Серебряковой – очень, очень, во всём без исключения, симпатичной девушке, с которой у него были очень, очень близкие отношения, которые, однако, ни он, ни она не торопились переводить на очень, очень серьёзный лад, съезжаясь или – уж тем более невероятно – узаконивая связь через штамп в паспорте. Они были не уверены… ни в чём. Они боялись упустить что-то значительное, лучшее, а может, единственно верное. Ведь мир многогранен, непредсказуем и многолик! Надо всего лишь жить… потому что время очень быстротечное.

Пётр был с Машей всё воскресенье.

И, в конце концов уснув, уткнувшись носом в её сочную грудь, успокоившись, как ребёночек, доверчиво и благодарно, он провёл в безмятежной пустоте долгих пять часов, промелькнувших для него как одно мгновение, а потом… потом пришла она – Мариолета.

Пётр вздрогнул. И спящая Маша инстинктивно погладила его по спине и обняла, прижимая к себе.

Пётр улыбнулся и прошептал что-то нежное.

– Угу… – отозвалась Маша.

Петра ласкали.

Петра ласкали, и были те ласки не Маши, а Мариолеты!

Он увидел её белым матовым пятном на бескрайнем чёрном фоне-занавесе. От неё простиралась теплота нежности. Вокруг стелился всё тот же безликий пейзаж, и без звуков струилась река, изгибаясь едва различимой дугой. Ему было стыдно за своё предыдущее малодушие, за своё бегство с трусливым диким воплем. Но в ней ничто не выражало осуждения или недовольства.

«Она всё понимает, – понял Пётр. – Она меня по-настоящему любит. Она – моя! А я – её! Мы – единое, неразрывное целое. Мы – целый мир! Нам ничто больше не нужно. Я пойду к ней. Я пройду, переплыву эту проклятую реку!»

Мариолета шла.

Она шла и не помышляла останавливаться.

У Петра перехватило дыхание. Пётр постиг её намерение и – обомлел.

Мариолета вошла в воду. Нет! – она не вошла. Она лишь коснулась ногой воды и… и уже как-то и почему-то оказалась на его берегу, отнимая левую ногу от поверхности пугающей его Леты. Всего один момент, и она перед ним. Он не видит её, он её чувствует. Он не постигает движения, но они уже спаяны в объятиях. Они, переполненные нежностью, уже возятся в экстазе на глиноподобной земле.

Только ласки, только кожа к коже, тесно-тесно… и умиротворение, небывалая услада, нескончаемая нежность и невинность, искренность и чистота. Возвышенность и наивность во всём! Две души, два сознания, две жизни едины.

Пётр ошалел от полноты неизведанных чувств. От бесконечного доверия, понимания и осознания, что теперь он – не одинокая половина, ищущая что-то неопределённое, а законченная форма. Его поиски завершены.

Сердце всклокотало, возликовав, в голове окончательно помутилось от радости. А его душа им вторила. И, возликовав, воспарила, преобразуя окружающую темноту в небесную лазурь с позолоченными комками меленьких облаков.