Хроники Дариона Россайна
Шрифт:
Ему было ясно, что когда-нибудь, возможно, даже очень скоро, несмотря на все старания друзей, псы ее величества пронюхают о том, что случилось. Королевские шпионы имеют самые разные источники, в конце концов, правда раскроется. Сомневаться в этом было попросту глупо. Настанет день, когда королеве доложат о происшедшем, и она станет решать, что с ним делать. Хотелось бы узнать, как она поступит: решит закрыть дело, не открывая его, или объявит на него охоту? Что победит: его многочисленные заслуги перед государством или его новая сущность?
Дарион усмехнулся, подумав об этом. Надо же, как все сложилось, сколько лет он гонялся за вампирами, руководимый святым долгом, а в скором будущем, возможно, сам станет добычей… Жестоко… Да, слишком жестоко для обычного человека…
Однако он больше не был обычным. Отныне он был вампиром, существом, обладающим неизмеримой силой. Он знал, какими могущественными бывают кровопийцы. Большинство из тех, что он победил, обладали способностями, против которых даже огонь был бессилен. Ему еще предстояло выяснить, какую силу обрел он сам, став вампиром. Как бы он это ни ненавидел… Как бы он ни страдал, он должен стать сильным… чтобы отомстить.
Несмотря ни на что, Дарион был незаурядной личностью. Будучи человеком, он поражал окружающих своей внутренней силой, кипящей и обжигающей, способной перевернуть с ног на голову весь мир. Что бы ни происходило, он всегда оставался сильным. Ничто не могло поколебать его. Ничто. Став вампиром, он стал еще сильнее, еще могущественнее, только благодаря своей внутренней силе он все еще держался, не давал новой сущности поглотить себя, разрушить все вокруг. Наверное, именно эта сила не давала ему пасть духом. Если бы он был хоть чуточку слабее, ему бы не удалось выдержать этот бой.
Сейчас, застыв посреди мокрой улицы, он отрешенным взглядом смотрел на луну, вспоминая ту ночь. Он больше не чувствовал злости, только усталость и решимость занимали его душу. Теперь он не сомневался, что неспроста тогда оставил друзей и кинулся вглубь заброшенного замка. Несомненно, это была мистическая сила вампира, обратившего его. Дарион всегда был бесстрашным, но он никогда не проявлял безрассудства, тогда им руководила чужая воля. Воля его хозяина…
Его губы скривились в мрачной усмешке. Подумать только, как все сложилось… невероятная ирония… Невероятная случайность…
Он чувствовал себя совершенно разбитым, но спать ему не хотелось. Он слышал о том, что вампиры спят не больше двадцати часов в месяц, поэтому бродил всю ночь в заброшенных районах, погружаясь в пучину тоски и уныния.
Потом настало утро, пришел новый день. Он все бродил, бродил, изредка встречая людей, невидящим взглядом рассматривая покосившиеся дома с выбитыми стеклами. Снова шел дождь, ему было все равно, он не чувствовал холода, хотя, наверное, даже если бы и чувствовал, не обратил бы на это никакого внимания. Апатия поглотила его, словно кит маленькую рыбешку.
Бессвязные мысли о мести постепенно сменялись мыслями о смерти. Потом ушли даже они. Днями, сутками Дарион бродил по улицам, не думая ни о чем. Раньше он думал, что не думать ни о чем невозможно, теперь же убедился в обратном. Впрочем, эта убежденность не значила для него ровным счетом ничего. Ему было плевать на все. Буквально на все.
Так прошла неделя. А по истечении этого времени что-то изменилось. Понимание пришло тогда, когда его тело вдруг ослабело, страшно разболелись кости, и ему стало трудно ходить. Вот тогда он ожил. Тогда апатия покинула его, сменившись жуткой болью, как физической, так и внутренней. Свершилось то, чего он боялся больше всего, хотя и исключительно на подсознательном уровне. Его мучила жажда. Жажда человеческой крови…
Вот тогда он понял, почему вампиры убивают людей. В полной мере осознал, что такое жажда крови.
Внутри него будто зажглось неугасимое пламя, которое неумолимо превращало его внутренности в пепел. Но даже пепел не оставлял его в покое. Он продолжал вгрызаться огненными иглами в его кости, прожигая, выжигая, уничтожая…
Случайные прохожие стали для него настоящей пыткой. Его тело так и рвалось кинуться на них и вцепиться им в глотки. Глаза его горели алым пламенем, ему крупно повезло, что капюшон оставлял открытым только его подбородок. Если бы не его ярая ненависть к самой сущности вампиров, он бы, несомненно, давно уже сдался. Сдался, чтобы возненавидеть себя окончательно.
Со временем жажда только усиливалась. К вечеру восьмого дня он уже был настолько слаб, что едва перебирал ногами. Он целый день бродил по лесу, забираясь все глубже, чувствуя себя все слабее и тяжелее. Мысль была только одна: как низко я пал. Несмотря на окружающий мрак, он прекрасно ориентировался в темноте, что, правда, не сильно облегчало ему жизнь. Теперь даже не было луны, только звезды иногда прорезались холодными огнями в редких провалах между высокими деревьями. Теперь они были его единственными спутниками; кроме них, у него больше никого не осталось. Впрочем, нет, кое-кто был. Была жажда, которая не отпускала его ни на секунду. Жестокая жажда, настойчивая и немилосердная, сильная и непреодолимая…
Потом он двинулся в чащу, не обращая никакого внимания на ветки, царапающие ему лицо. Огонь сжигал его изнутри, будто картонную коробку, и был лишь один способ потушить его… Способ, к которому он никак не мог прибегнуть.
Прошло очень много времени, когда он очутился в непролазном участке леса. Это место славилось тем, что из него не было выхода. Всякий, забравшийся сюда, должен был погибнуть. Дариона ничуть не волновало то, что он оказался в непроходимом участке леса, какая-то неуловимая сила заставляла его разрывать древние стволы, ссохшиеся корни и пробираться вперед, сквозь буреломы, сквозь слабость и огонь.
В нем словно открылось второе дыхание. Невиданная сила, доселе спавшая глубоко внутри, вдруг вырвалась наружу, прокладывая себе путь в пустоту. Он испытывал облегчение, позволяя этой силе крушить все вокруг. Огонь, заключенный в костях, неожиданно замер, подарив ему болезненное чувство онемения. Теперь-то он понимал, как жестоко его покарал ангел тьмы. Боже, как он его ненавидел… Кто знает, может быть, он и был тем вампиром, который убил его отца?
Дарион знал, что Аделард был убит вампиром Старших Кровей, вампиром, чей род идет издалека, и чья сила не знает пределов. Конечно, обосновать это обвинение он ничем не мог, но сейчас, когда он был так измучен, ему хотелось обвинять врага в чем угодно. Чтобы ненавидеть его еще больше, чтобы навсегда вышвырнуть из головы воспоминания о его любви, пускай и ненастоящей, но такой откровенной…
Ненависть, ненависть, ненависть! Только она ему нужна! Остальное только мешает!
– Я убью тебя! – прохрипел Дарион, продолжая рваться вперед. – Убью! Уничтожу!
Он чувствовал себя ужасно. И не из-за боли, которая его неодолимо пожирала, а из-за того, что он не знал, за что именно ненавидит белокожего вампира: за то, что он обратил его, или за то, что бросил, когда он так в нем нуждался. Эти мысли убивали его.
Но жажда не отступала. Она все усиливалась и усиливалась, хотя казалось, что это уже невозможно. Она испепеляла его изнутри, поглощая внутренности, заглатывая жизнь… Дарион умирал, погибал смертью голодного вампира. Возможно, он продержался бы дольше, если бы не страдания, пожиравшие его с той же яростью, что и жажда.