Чтение онлайн

Отцу Оккаму это имя мало что говорило, однако высокий чин покойного не мог не вызвать у него удивлённо-недоверчивого возгласа.

Архиепископ кивнул. –Печальное известие и весьма тревожное. Генерал был опытнейшим военачальником и надежной опорой нашего молодого монарха, да осияет его Свет… Последствия его смерти для города и королевства могут быть … непредсказуемы. Вы меня понимаете, отец экзарх? Именно сейчас, как никогда, нам необходимо сплотиться, твердо держась основ нашей веры, и, в первую очередь – послушания. Вы понимаете, Оккам?

Дреней утвердительно кивнул. –Я приложу для этого все усилия, ваше высокопреосвященство!

Архиепископ пожевал губами. –Нам предстоит непростое время, отец Оккам, -сказал он, -Возможно, потребуется мобилизация всех наших ресурсов. Кстати, у меня для вас есть и приятная новость.

Он взял со стола свиток пергамента со сломанной печатью, развернул его и подал дренею.

Отец Оккам пробежал глазами каллиграфические строки, выведенные, по-видимому, штатным канцелярским писцом.

– Благодарность за проявленное мужество и мастерство выпускницы школы? – с удивлением прочитал он вслух.

Архиепископ, слегка улыбаясь, кивнул.

– Гномка Лика… - экзарх нахмурился. –Она же должна была…

– Что? – вопросительно приподнял брови архиепископ.

– Н-нэт, ничего… - отец Оккам вздохнул и вымученно улыбнулся, -Я волнуюсь за неё, ваше высокопреосвященство. У городской службы целителей последнее время слишком большая нагрузка…

Архиепископ развел руками. –Насколько я помню, это была ваша идея, отец экзарх – посылать туда на послушания наших учащихся. Но вы, действительно, правы, городской службе необходимо усилить штат. Брату Склифу … понадобится помощь. Нужно рассмотреть возможности резерва.

Отец Оккам кашлянул. –Раз уж мы заговорили об этом, владыка, есть еще кое-что, о чем меня просил Аргуин.

– Да? – архиепископ едва заметно нахмурился.

– Этой ночью мы столкнулись с проблемой распространения в городе отравляющего дурмана, известного, как «демоново колено». Некая организация добавляет его в курительные смеси и распространяет по всему Буреграду. Единственным доступным антидотом является растение Asphyxius Simplus, в народе именуемый удавником. У городской службы острая проблема с ресурсами, и я обещал…

Показалось ему, или нет, что архиепископ кинул быстрый тревожный взгляд на входную дверь?

– Об этом не может быть и речи, - архиепископ отрицательно покачал головой, -Вы же сами только что сказали, экзарх, что данный ресурс является уникальным, а, следовательно, в условиях стремительно развивающейся эпидемии – стратегическим. Мы не можем распоряжаться им без учёта возможных последствий, особенно сейчас.

– Но, владыка, наших запасов достаточно, чтобы…

– Это не обсуждается, отец экзарх, -архиепископ Бенедикт поднялся со стула, давая понять, что аудиенция подошла к концу.

– Да, ваше высокопреосвященство, - скрепя сердце, ответил Оккам, также поднимаясь и склоняя голову, чтобы принять благословение.

Архиепископ покачал головой. –Вижу, что в глубине души вы не согласны с моими словами. Однако, со временем вы поймёте, что задача предстоятеля – не только решать сиюминутные задачи, но и уметь видеть перспективу.

Шум, доносящийся из коридора оборвал архиепископа на полуслове. Голоса раздавались всё громче, и, поневоле прислушивающийся к ним экзарх, уловил возмущенный женский молодой голос, и знакомый ему срывающийся фальцет секретаря. Архиепископ нахмурился и протянул уже руку к звонку, стоящему на его столе, когда дверь в кабинет распахнулась, и на пороге появилось сразу несколько человек.

Невысокий, плотный брат ордена Кассий выглядел раскрасневшимся, и нервно утирал пот со лба.

Из-за его плеча выглядывал округлившимися глазами секретарь, а между ними находилась юная дренейка, доставленная непосредственно Оккамом в Собор этой ночью.

Дренейка выглядела взъерошенной и возбужденной, яркие зеленые глаза её сверкали; засунув руки в карманы кожаного с металлическими заклепками жилета, он с вызовом уставилась на опешивших иерархов, в немом изумлении взиравших на эту картину.

Первым опомнился архиепископ.

– Что здесь происходит?! – вопросил он.

– Вашвысокопресщесво… -низенький человечек отдувался и обильно потел, -Эта подопечная отказывается от лечения и опеки! Она требует, чтобы её немедленно отпустили, а, поскольку у нас нет никаких данных о её попечителях…

– Я сама себе попечительница! – перебила его дренейка, мотнув головой с парой изящных рожек, -Я здорова и не собираюсь лежать в этой вашей палате и пить всякие дурацкие микстуры! Я свободная дренейка в свободном городе, и протестую против того, чтобы меня тут удерживали!

Архиепископ, вздёрнув брови, взирал на дренейку, как на неведомого удивительного зверька.

Секретарь, будучи еще более бледным, чем обычно, корчил Оккаму страшные рожи.

– Насколько я понимаю, -произнёс ледяным тоном архиепископ, -Это и есть та самая пострадавшая девица, которую вы, отец экзарх, этой ночью передали на попечение сёстрам?

– Эти ваши сёстры – глупые наседки! – вмешалась дренейка, прежде чем Оккам успел открыть рот, -Они всё время толкуют про Наару, что они нас не забыли и повторяют одно и то же! Аркенон порос! Крона кай крестор!

– Элисия! – отец Оккам, наконец, пришёл в себя, -Как ты разговариваешь с владыкой!

– Меня зовут не Элисия! – отрезала дренейка, -Это не моё имя, его придумали в приюте, когда меня туда отдали! Меня зовут Оппай!

Экзарх прикрыл на секунду глаза. «Только бы владыка не знал, что это означает на эредарском!» - мысленно взмолился он.

– Вашэ высокопреосвящэнство, - заговорил он, -Я приношу свои извинения за это юное дитя, и немедленно свяжусь с сёстрами приюта, для установления ответственных опекунов…

Архиепископ покивал. –Будьте так любезны, отец экзарх, - сказал он. –И в следующий раз прошу вас помнить, то, о чём мы с вами говорили.

Оккам почти силой вытолкнул из кабинета Элисию вместе с её провожатым и секретарем.

Дренейка гордо вскинула голову и показала брату Кассию язык.

***

Лика проснулась оттого, что яркий луч солнца бил ей прямо в глаза.

Она села на кровати, сонно жмурясь, и, потянувшись, с удивлением обнаружила, что находится не в своей привычной ученической келье, а в просторном помещении, с рядами одинаковых деревянных коек, и окнами, выходящими прямо в хорошо знакомый ей тенистый дворик. Кроме того, запах, стоявший в помещении также безошибочно подсказал ей, что где-то неподалеку находится кухня, на которой мог готовиться только борщ, и только одной единственной знакомой ей пандаренкой. Она соскочила с кровати, обнаружив свою тунику висящей на её спинке, выстиранной и выглаженной. Лика охватила волна теплой благодарности к Мирте, успевшей с раннего утра позаботиться и о ней.