Чтение онлайн

Оллема закатил глаза, не понимал, как можно быть такой нежной, но, как джентльмен, исполнил просьбу.

– Резинки приго… – не успела спросить Алисия, как Като опередил ее намеренным шумным захлопыванием двери.

Дома он застал готовящихся обедать при свечах, мать что-то наготавливала, а отец смотрел новости. Восковые формочки были уже заставлены и зажжены по всей кухне, но романтика нарушилась.

– Ты что сегодня так рано? – Спросил сонно Оллема, переключая каналы и надеясь, что сын ничего не услышал, – до шести же должен учиться.

– Да посмотри на него, он же опять весь до нитки промок. Сынок, что случилось? – Продолжался женский гомон, уловив неспокойное состояние души сына.

Она была в домашних теплых хлопковых штанах, на ступнях толстые шерстяные носки, а сверху вязаный свитер с высоким горлом. У Алисии был насморк, глаза слезились, и сама часто чихала. Она простудилась, потому что думала, что заразилась от Каткемы. Занятно, учитывая тот факт, что Като сам остался здоров.

– Нас отправляют патрулировать район “Накохама” с завтрашнего дня. –Горько и тихо ответил Като, сверля глазами полку для обуви, пытаясь найти ложку.

– Что??? Как??? Не может быть! Что ты такое говоришь?! – Воскликнула мать, упершись мокрыми руками в бока.

– Врать буду что ли.

– В этом районе живут же самые малоимущие, так он же рядом с портом… там же может быть опасно… они не могут вас туда послать. – Очень быстро и громко вопила Алисия, помогая Като снять мокрую кофту и будто успокаивая саму себя.

– Я сам в шоке сейчас. – Тихо ответил сын, не выражая никаких эмоций. Алисия скорее понесла сушиться кроссовки и худи.

– Да не могут они тебя туда послать, вы же еще только первокурсники, –сказал преспокойно Олема, вставая из-за большого бежевого дивана стоящий на весь зал. Но на самом деле отец был очень огорчен, что потенциально приятное продолжение обеда оборвалось.

Перед ним стоял большой двадцати дюймовый плазменный телевизор, где был включен главный городской канал с невыспавшимися ведущими, которые старались сохранять бодрый настрой. Отец же приоделся в “модные” вельветовые бурые джинсы и заправленную в них черную рубашку с застегнутой последней верхней пуговицей. Чешуа младший не удивился бы, если он так приоделся ради ужина, но Олли выглядел так всегда и везде, боялся раскрепоститься даже дома. Оллема быстро обернулся, услышав срочный выпуск новостей. Они были еще из поколения, которое следило за миром только через телевидение и охотно верило во всю информацию, вещаемую из ящика. Там ведущая сообщала, что по указу фельдштриха курсанты полицейской академии города Толлосус будут обучаться по новой программе, и теперь у младших курсов будет больше практики на улицах города. Подтвердили, что первокурсниками будут патрулироваться городские районы, а старшие курсы будут на пограничных дистриктах.

Алисия и Оллема не могли поверить своим ушам. “Не может быть!”, – со слезами на глазах надрывалась мать, садясь медленно на стул и хватаясь за лоб. Но отец сразу принялся успокаивать ее, подбежав к столу.

– Не надо мне здесь вопить, в этом районе тысяч сорок человек живут и ничего, вроде нормально существуют. – Активно махая руками, горланил Олли, пока разок чуть не сбил свечку в стеклянной оболочке.

– Да те в дома спрятаться могут, а его идти вперед, на смерть отправят!!! –Рыдая и уже заикаясь, выла мать.

Вся ее тушь стекала черными полосками вниз по щекам.

– Не придется. Всё у них там будет хорошо, я сказал! – Свирепо рычал отец, классически негодуя, что его не слушают.

Олли обнял свою рыдающую жену, Като безмолвно прошёл в зал и сел на диван, откинув голову на спинку и уставившись в потолок. Они сидели в полумраке, освещаемым только разноцветными свечениями с кухни. Алисия наставила самых различных подставок для свеч, поэтому было и такое пестрое разнообразие, играющее отражениями на трех жильцах. Подобная неразбериха была и в их думах. За окном продолжался шум надоедливых осадков. Семья будто переживала траур. Через часа два они успокоились, и трезвый рассудок вновь хозяйствовал в доме. Оллема ходил по залу взад, вперед, гладя свежевыбритое лицо. Дождь стих, свечи полностью растопились. Вид у отца был крайне важный, несмотря на свои сорок три года Оллема выглядел очень молодо и свежо, без морщин на лице, седины и старческого пивного живота. Практически мыслить он точно умел.

– Слушайте внимательно, как значит поступает с завтрашнего дня и впредь наш сынок на этой чертовой службе. Как я уже сказал, вероятность налететь на преступника, крайне мала, но если такое случится, ты действуешь следующим образом: не бежишь на них, сломя голову, ты меня понял? – Включил лидера Олли, четко произнося речь, которую проговорил уже несколько раз в голове.

– Понял. – Тихо ответил Чешуа младший.

– Не надо казаться крутым и храбрым, смотришь по сторонам, ищешь укрытие, постарайся туда добежать незаметно для тех, кто представляет опасность, и для своих, кто может заставить лезть в бой или кто впоследствии настучит начальству, – объяснил тщательно Олли, присев на диван рядом с ними и обводя на листочке карандашом толстый круг.

– А камеры же меня тогда, труса, зафиксируют. – Ответил недоверчиво Като, нервно почесывая вески.

Алисия, без конца вытирая лицо платочком, внимательно слушала и следила, чтобы Каткема не смел сейчас своевольничать.

– Не думаю, что стычки будут под камерами, банды из порта не настолько тупорылые, чтобы под ними светиться. На них на всех досье висит. – Ответил весьма уверенно Оллема, в логическом мышлении ему не было равных.

– Звучит неплохо, Като, милый мой, ты всё понял? – Спросила Алисия, пристально глядя на сына в надежде, что он ничего не пропустил мимо ушей.

– Да, всё понял, сколько раз повторять. – Оскалился сын.

– Сколько надо повторишь. Это тебе не шутки! – Вспыхнула снова мать.

– Я сам не хочу выбегать и палкой махать на бандюганов. – Говорил терпко Каткема, но потом сильно зевнул и сбил всю желчь, – я устал, мне надо поспать.

– Конечно, конечно, иди спать, малыш. Завтра с утра я тебя сама разбужу, –спокойно произнесла она, вытирая потемневшими от туши пальцами заплаканные скулы.

– Постарайся хорошенько выспаться и отдохнуть, – кивая утвердительно головой, добавил Олли, сломав грифель.

Като лёг спать в пол шестого вечера, что тоже входило в привычку, и вырубился мгновенно, проспав до половины седьмого утра. Он невероятно устал из-за утренней тяжелой схватки под дождем, а затем из-за не очень приятных вестей. Поэтому батарейки так быстро и сели.

Зато на утро Каткема был очень бодрым, выспавшимся и полным сил. После сна его разум был свеж по сравнению с вчерашним днём. “Да и чего мы так нервы трепали, будто случится что-то.”, – говорил он самому себе. Но матери от вчерашних мыслей не удалось так быстро и легко отойти. Весь вечер и полночи её тревожили мысли, иллюзии о том, что плохого может случиться с Каткемой. В них он был настолько беспомощным… Пока курсантик завтракал и собирался в академию, Алисия три раз повторила ту последовательность действий и наставляла, чтобы любыми путями Като сберег себя. Дошло вплоть до того, что опять со слезами на глазах предлагала сыну остаться дома, чтобы с ним ничего не случилось. “Да что ты такое говоришь! Всё будет в порядке, обещаю. Ты же знаешь мы не можем пойти против указа властей.”, – вспыхнул Като и обнял свою мать, она молча кивала головой и невольно растирала свои мокрые щеки о плечо сына. Като вышел из дома и воздушно начал спускаться по лестничной клетке, чтобы поскорее попасть на свежий воздух. Он шел по улице, полный энергии, не было той обычной вялости, которая преследует чрезмерно спящих. Воздух был насыщен свежестью, дышалось очень легко и приятно, как будто легкие очищались. Каткема в считанные минуты успел к началу общего сбора в академии. Всех курсантов отправили на склад получать обмундирование, им выдавали всё те же стандартные дубинки, защиту и шлем. Только в этот раз не старье, в котором занимались на стадионе, а новенькую, целую, окрашенную броню. Темно-синие щитки сверкали на свету. Помимо этого, дали салагам и специальные кожаные толстые ремни с различными карманами, на поясе боец должен был зацепить палку, рацию, маленький компактный набор аптечки для оказания первой медицинской помощи, небольшой нож, тряпочку, фаер и одну дымовую шашку. Всех новоиспеченных затем выстроили в одну длинную шеренгу на стадионе и через громкоговоритель Мюрг перечитывал распоряжения фельдштриха. Лица у ребят были замученными и несчастными, цвет кожи бледный, под глазами отчетливо вырисовывались мешочки. Видимо на всех, как и на Като, вчера тяжело повлияли последние новости. Затем Мюрг сказал, что район разбивается на секторы, которые будут патрулироваться по тройкам, далее принялся объявлять эти тройки вместе с прикрепленными секторами, на котором они закрепляются. Като определили в тройку с чокнутой Элли и Стивом.

Стив был печально известным своей болезнью “ставок”. Все деньги, которые давали ему предки, он сливал в букмекерских конторах с друганами, с коими любил и подвыпить. Его короткие усики и бородка, отекшее лицо и висевшая бледная кожа на щеках говорили не меньше других болтливых языков о его любви к разгульному образу жизни. Ростом он был под два метра, но очень худой, на бойца совершенно не походил. Чокнутая Элли же была полностью противоположна своим видом вечно уставшему и полусонному Стиву. Энергия этой бирюзововолосой девушки лилась из всех пор, она была, как постоянно заведенный мотор. Элли считалась одной из немногих девушек-курсантов, кто добровольно захотел вступить в ряды патрульных, так как, обычно, многие женщины при службе занимаются офисной работой. Личико у нее было пухленькое, овальной формы, как и кончик носа. Глаза серо-зеленые, кожа не ухоженная, макияж отсутствовал. Выглядеть красивой перед обществом было явно не в ее интересах. Такая вот парочка досталась Каткеме. “Ну хоть с ней скучно не будет”, – думал он, глядя на дергающуюся без конца, гиперактивную Элли.