Чтение онлайн

Среднюю часть тел покрывал костяной панцирь, из которого в изобилии росли розовые жгутики. Спереди находилось что-то вроде головы. Формой она напоминала вытянутую луковицу, рассеченную широким овальным ртом, обсаженным по кругу жилистыми щупальцами. Изнутри, словно языки, тянулись десятки длинных, извивающихся усиков. Джил видел, как эти усики, словно оптоволоконный кабель, переливаются разными цветами, со скоростью света проходя видимый спектр.

У него было очень нехорошее чувство, что они пытаются общаться с ним.

Теперь он освободился от проводов. Точнее, ему было позволено освободиться, так чтобы он мог познакомиться со своими хозяевами, а они могли наслаждаться выходками любимого питомца.

О нет, нет, нет... Я помню... помню, что вы делали со мной.

Это воспоминание пришло с предельной ясностью. Буря. Да, буря. Всех их забрали сюда, в это место, в эту медицинскую лабораторию, для экспериментов. Затем, обработав мозги и изменив воспоминания, отпустили. Поэтому никто не мог вспомнить, что именно произошло, когда разразилась буря, поэтому их версии событий не совпадали. Но теперь Джил вспомнил. Тогда, в тумане, после исчезновения Уэбба (точнее, после его похищения), он перестал грести, услышал жуткое жужжание и увидел мигающие огни. Даже тогда они были там, пытались с ним общаться.

Он потерял две недели, потому что его привели сюда, чтобы перепрограммировать ему мозг. Как уже бывало раньше. Как уже бывало не раз. И не два...

Игра, игра, игра, проклятая игра, анализ пригодности, контролируемый эксперимент...

Он был удивлен, что дробовик все еще у него в руках. Полностью ослабленный страхом и отвращением к своим хозяевам, он сделал первое, чего требовал его животный инстинкт, — замахнулся дробовиком, как дубинкой, на того, кто стоял ближе всех.

Последовала вспышка белого света, и руки охватила обжигающая боль. Джил снова упал на пол и попытался уползти прочь на четвереньках.

Хотя у существ не было глаз, они, казалось, наблюдали за ним с некоторым изумлением. Холодные, безжалостные, привыкшие манипулировать твари, кукловоды, служители зоопарка, вивисекторы, которым нравилось играть со своими подопытными животными. Не на физическом, а на ментальном, психологическом уровне. Они были экспертами по промыванию мозгов и модификации поведения. А люди являлись особями низшего порядка, которых необходимо было сломить страхом и перепрограммировать. Игрушками, которыми можно было манипулировать, объектами для биологических экспериментов и пространственно-временных испытаний.

Но какова цель всего этого... должна же быть цель?

И здесь земная логика не работала, поскольку все это являлось чистой наукой и не обязано было иметь практическое применение. Эти существа из глубин Мертвого моря жили ради чистой науки. Эксперименты являлись самоцелью.

Чем дальше Джил уползал от них, тем ближе к ним становился.

Теперь он стоял перед одним из них, и существо касалось его своими усиками. Хотя оно не имело глаз как таковых, Джил увидел смотрящие на него из сердцевины его естества глаза. Они походили на черные студенистые шары, блестящие, многолинзовые, не то чтобы злобные, но бесконечно далекие от сострадания.

Снова закричав, Джил бросился бежать. Он не знал куда, поскольку от них невозможно было спастись: он был в их власти с самого начала.

ДВЕРЬ.

Если б он мог добраться до двери.

Но она исчезла.

На ее месте разверзлась тьма, как это было в тумане, и его засосало в нее. А затем... затем Джил снова оказался лежащим у трапа в передней части палубы. Он знал, что произошел очередной временной сдвиг.

Они продолжали с ним играть.

Продолжали играть с его разумом.

По-прежнему заставляли бегать по лабиринту, словно испуганную крысу.

«В этом месте есть все и нет ничего,— молвил ему голос, вызывая четкое воспоминание о падении сквозь тьму за дверным проемом, кувыркании в четвертом измерении, которое заняло считаные секунды, а возможно, века.— Твое настоящее, возможно, является прошлым. Остальные пребывают в будущем, удерживаются в том страшном месте, словно образцы для исследований. Но ты теперь — в настоящем или в прошлом, а может, и там и там одновременно. Пришельцы из глубин Мертвого моря распороли это измерение, вывернули наизнанку, сорвали подкладку реальности, затем снова зашили. С помощью невероятных скоростей и инерции искривили время и пространство, расщепили материю и изменили гравитацию. Они могут держать тебя здесь или забрать еще дальше, в какое-нибудь безумное место, которое не может существовать даже в виде математических формул. Что думаешь, капитан? Как тебе такое?»

Но все это было слишком сложным для его понимания. В голове будто образовалось облако из пуха. Джил был животным, думающим животным, но по-прежнему управлялся инстинктами и примитивной поведенческой механикой. Он лежал на палубе, дрожащий, подавленный, а его рассудок разрушался.

О боже, эта боль, эта ужасная боль, пожалуйста, ПОЖАЛУЙСТА, уймите ее...

Он пытался вытеснить ее из головы, но она была не только его собственной, но и его товарищей. Кроваво-красная, ослепительная боль. О боже, а что случилось там, внизу? Кроу действительно убил тот чудовищный слизняк или это был ложный маневр, чтобы отвлечь их, когда его забрали, похитили и принесли в место, где он стал подопытной свинкой? Или и то и другое? Только в разных плоскостях пространства и времени?

Существовали вещи, которых он не мог знать, а если б и знал, то не сумел бы сопоставить или понять.

В чем он был уверен, так это в неотступном преследовании.

Он снова и снова слышал крики, жуткие призрачные крики членов изначального экипажа — тех, кого забрали, увлекли в черные морские глубины, массово похитили. Такова была природа всего этого — будущее преследовало настоящее.

Теперь эти крики снова звучали у него в голове. Когда они стали максимально истеричными и практически невыносимыми, Джил понял, что пора уходить. Поднявшись на ноги, он бросился к перилам правого борта. «Стингрей» находился внизу, но Джил понимал, что ему никогда до него не добраться. Они не позволят ему. Даже если б он сбежал, куда бы он подался? Мертвое море — клетка, и они найдут тебя, куда бы ты ни отправился. Можно бегать и прятаться лишь в ее пределах.

«Симулякр» ходил ходуном. Покачивался, как пробка, вверх-вниз, вверх-вниз, и Джила снова и снова бросало на палубу. Судно кренилось, надстройка стонала, портальные краны и траловые лебедки скрипели, а палубы, к которым они были прикручены, шли волнами. Оконные стекла разбивались, палубные доски деформировались, предметы ломались, судно, казалось, разваливалось на части.

Море бурлило. Оно походило на большой дымящийся котел, что шипел и кипел, закручивался в странный яростный вихрь под напором ограничивающих его течений. Шестифутовые волны обрушивались на корпус судна, и фонтаны брызг выстреливали на сотни футов вверх. Под «Симулякром» разверзлась гигантская затягивающая воронка — колоссальный водоворот первобытной ярости, — и судно попало в нее. Его кружило и вращало, обломки, крепления и разбитые спасательные шлюпки швыряло по всем палубам.

Джил руками и ногами вцепился в трап, в то время как море бушевало, а весь его мусор — гниющие суда, огромные скопления водорослей и груды безымянного плавучего хлама — оказался захвачен водоворотом. При очередном рывке Джила сбросило с трапа. Он ударился в перила левого борта и вцепился в них что было сил.

Затем море вспыхнуло ярким, зловещим светом, и из центра черного вращающегося вихря стало что-то подниматься. Джил видел это, подобно экипажам бесчисленных пропавших судов, — спектральный фосфоресцирующий многоугольник, который, должно быть, достигал в поперечнике несколько сотен футов. Он мерцал и вспыхивал — гигантский кристаллический десятигранник. И «Симулякр» начал тонуть.