Чтение онлайн

Нет выхода из этой петли памяти. Урожденный мертв наполовину, но вторая часть души и сознания помнит о своей утрате. И раз за разом напоминает об этом. Выхода нет, но есть передышка, дающая послабление натянутым нервам и сгорающему заживо разуму. Для каждого – своя.

Мертвый взгляд урожденного поймал в ледяные когти сердце, в глубине зрачков постепенно гасло обжигающе-холодное синее пламя.

«Немногие смогут смотреть тебе в глаза, Меч Севера. И ты научишься делить мир надвое, на тех, кто способен выдержать твой взгляд, и других. Тебя будут бояться и ненавидеть, уважать и прощать, судить и презирать, понимать и любить. Тебе будут завидовать и сочувствовать, противостоять и подчиняться, но мир никогда не станет для тебя прежним. Скоро ты поймешь это…»

Мои спутники остались ждать снаружи, под присмотром молчаливого патруля. Захар бессовестно дремал, Агрос начищал оружие, Кевлара стучала зубами. Надеюсь, от холода, а не от ужаса, то-то хатры на нее поглядывают странно. В глубинах капюшонов блестели алым глаза с вертикальными полосками зрачков, патрульные тихо переговаривались на своем языке и кутались в черные плащи, размывающие очертания фигур.

Приютившее нас бревенчатое строеньице было слишком добротным для охотничьей заимки или сарая, но слишком непритязательным для полноценного дома. Хатры предпочитали каменные постройки, как и гномы, так что скорее всего избушка – человеческих рук дело. Интересно, что стало с ее обитателями?

Я проковылял немного вслед за комиссаром, потом остановился. Иса как почувствовал – обернулся:

– За лошадью придется обратиться к людям. Наши кони – морфы, и подчиняются только тому, кто провел их морфирование.

– Да хоть к троллям, – я потер колено, отозвавшееся злой болью – вот уж кому все инициации этого мира ни по чем.

Глухо ныли спина и грудь: раны, полученные в ходе ритуала, затянулись бугристыми шрамами, но все равно ощущались, как открытые.

– Сядьте, Звор.

Я занял место поспешно вставшего патрульного. Иса опустился напротив, согнав еще одного:

– Не о чем беспокоиться, я обещал вам помощь, значит вы ее получите.

Я молча кивнул, принимая чужую клятву. Иса что-то негромко сказал ближайшему патрульному, тот тенью прянул в опустившуюся ночь, только вспыхнул росчерк алых глаз, оценивающе скользнув по мне. Беги-беги, и не таких видали. Черный волк улыбчиво оскалился, но я подавил внезапную вспышку ярости и посмотрел в глаза комиссару. Ночь разделяла и одновременно сближала нас.

– Возьмите, Звор, – Иса протянул на открытой ладони кольцо – крошечный рубин на черненом серебре. – Так вам будет проще взаимодействовать с нашим Источником.

– Односторонний передатчик?

– Скорее, маркер, только не цели, а личности. Отметка, благодаря которой Третий не будет считать вас чужаком. Для прямого контакта этого пока что маловато, но сбору остаточной энергии теперь не будет мешать никакой экран. А если связать маркер с вашим накопителем – процесс будет идти сам собой, в автономном режиме.

– Спасибо, комиссар, – я благодарно кивнул, принимая подарок. Очень дорогой подарок, нужно сказать…

– Если хотите, мой патруль проводит вас до линии Аш-наар-Тан.

– А где мы сейчас?

– В часе к востоку от Орм Тэкре.

Я бросил взгляд на тревожно покусывающую губы Кевлару, неслышно вздохнул и отрицательно покачал головой:

– Доберемся сами, спасибо, комиссар.

– Ваша воля, – спокойно принял мой отказ Иса и сменил тему. – Вы избрали стезю Слышащего, об этом говорит порядок символов, – антрацитовый коготь указал на мою левую руку.

– Как-то само собой вышло, – пожал плечами я. – Но применять на практике пока что не доводилось.

– Можете попробовать, если хотите, – прямо посмотрел мне в глаза комиссар.

– Сейчас?

– Почему нет?

– А если не получится?

– Значит не получится, – ответил виглар, не отводя взгляда. – Девятнадцать лет назад я задолжал вам поединок. Слово иногда разит глубже меча, урожденный Севера.

Иса – проницательные желтые глаза, серебро клинка на коленях. Хранитель Источника, комиссар хатров, безжалостная сила. Но он тоже помнит то лето, когда ему пришлось выбирать между долгом и честью…

Я закрыл глаза и выжег все, что когда-то было.

Там, впереди, голос заманчиво зыбкий.

На эшафот, руки подставив под плети.

Солнечный диск сушит слова и ладони.

Что тебе стоит вдруг одарить всех улыбкой?

Лужи и камни, дождь и печаль, солнца всполох.

Ты, уходя, даже не заперла двери.

Губы твои и глаза вдруг подернулись серою дымкой.

Ключ и замок, холод и боль, жизнь в оковах.

Я не прошу, не зову тебя снова и снова.

Просто не скоро потухнет огонь в том камине.

Ты не ушла, ты всё так же стоишь за спиною.

Может быть, скажешь при встрече мне колкое слово?

А за плечом разгорается пламя и тени

Пляшут по лицам собравшихся здесь. Для чего же?

Как же так вышло, что ты не пришла, не настала?

Как так возможно, что шаг поглотили ступени?

О, как прекрасен был лик в полуночном оскале!

Да, я не ведал, не видел, не знал и не чуял.

Ты меня просто связала, связала с собою.

Так не проси, чтобы я позабыл, и тебя не искали!

Плавятся лица. Нет, мне ни капли не больно.

Только ищу я тебя и теряю глазами.

Сердце, проклятое сердце, колотит по ребрам.

Где ты? Приди! Или это и смерти не стоит?

Как я посмел? Так и сотни до этого смели!

О, я не раб, ты не сможешь накинуть мне цепи.

Только в глазах, в твоих ясных глазах отражается воля.

Воля к жизни моей, дань бессмысленной вере.

Скинь же маску свою, я ведь знаю, ты – чудо.

То, которое мне сама смерть подарила.

Как же просто, как просто не видеть и верить.

Как же сложно, как сложно идти и идти ниоткуда…

Руки в пыль, дар заклятия в угли и пепел.

Ну же, ты не заметишь потери, не вспомнишь.

Видишь свет? Вот, его и воспой в своих грезах.

А меня отпоет стылой жилой бессмысленный ветер.

И не будешь ты плакать, кого ты обманешь?

Снова вскинет лицо к солнцу тот, кто узнает.

Кто заметит и слова не скажет, поверит.