Чтение онлайн

Эдвард отпил из своего бокала и глубоко вздохнул. Он не любил темноту. Именно так представлялась ему настоящая смерть, в своей неудержимой и бесконечной жадности поглотить все живое. Бесконечная тьма, в которой душа блуждает в поисках выхода и не находит его, бессильно мечась в тюрьме без оков и засовов. Сколько бы ни говорили проповедники о высших силах и лучших местах, барон так и не смог себя заставить поверить ни в одно из их изречений, убежденный лишь в том, что если какой-то из богов и существовал, у него просто не хватило бы воображения, чтобы создать подобный мир. Ни один бог не станет разрушать ради самого процесса разрушения, в этом нет ни логики, ни смысла. А уж высшие существа, если они действительно где-то и могли бы существовать, вряд ли станут уподобляться маленьким детям, ломающим свои же труды просто потому, что им так хочется.

Молодой барон усмехнулся. Даже здесь, на балконе его родного дома, темнота вольготно расположилась всего за несколькими метрами от перил. Настенные плазменные факелы, с пляшущими огоньками ярко-голубого пламени, поставленные здесь еще по прихоти его деда, не могли развеять ее полностью, только отгоняли дальше от замка, где она и выжидает, когда придет подходящее время. Ведь тьма оставалась первоосновой, ей не нужны подпитка и топливо. Любой огонь когда-нибудь погаснет, в то время как тьма бесконечна. Единственная вечность, созданная природой.

Поставив бокал на столик рядом, Эдвард облокотился на перила, чувствуя сквозь ткань мундира холодный камень и слушая, как медленно двигаются его собственные мысли. Если упасть отсюда, падать придется очень долго. Настолько долго, что успеешь даже устать, а чувство страха пройдет само собой, оставив только ожидание неминуемой смерти, ведь с такой высоты не спасешься, не помогут ни парашюты, ни реактивные ранцы. К тому же, темнота на окраинах никогда не пустует, а охрана внешних линий рассказывает истории о самых причудливых существах, забредающих под наводку автоматических пушек. В действительности и здесь стоять было не совсем безопасно. Системы защиты уничтожали практически любых тварей, видимых и невидимых, у каких лишь хватало смелости подбираться сюда, но порой происходило и так, что какой-то процент все-таки проникал сквозь оборону, в полуобморочном безумии кидаясь на любые живые существа, вне зависимости от их размеров и защищенности.

Рассказывают, что именно так погиб барон Старфорда, хотя злые языки добавляют, будто здесь не обошлось без его старшего сына, уставшего от старика и буквально мечтавшего о том недалеком дне, когда отец, наконец, испустит дух и оставит ему все наследство.

При мысли о наследнике Старфорда у Эдварда опять упало настроение. Несмотря на свое дворянское звание, этот человек был просто выдающейся скотиной, не желавшей мирится ни с чем, кроме собственных желаний. Старфорд, прежде богатый баронат, заметно обеднел из-за его постоянных кутежей и любовниц, которых сам барон осыпал подарками почем зря. И кажется, ему все было мало, поскольку постоянно приставал к любым девушкам, вне зависимости от их положения. На одном из балов у него даже хватило наглости пристать к его двоюродной сестре. Тогда Эдвард вызвал Старфорда на дуэль, но до настоящей схватки не дошло из-за вмешательства третейского судьи, в роли которого выступил король. По высшему решению наглец приносил публичные извинения, что, впрочем, все равно не повлияло на его дурной нрав.

И все же без этого человека сейчас не обойтись. Старфорд занимает стратегически важное положение на острове, а тот факт, что при всем своем непробиваемом самолюбии у барона хватает ума содержать гарнизон на Фолькле, важном перевалочном пункте, где ежедневно останавливают торговые корабли, делает его пусть и невыносимым, но необходимым союзником.

Эдвард повернулся к темноте спиной и глубоко вздохнул. Как ему все это надоело. Последние месяцы рейнсвальдское общество находилось в предлихорадочном состоянии, и каждый день приносил все более настораживающие вести. Король Иинан Третий теперь уже бесповоротно слег, через несколько дней после того, как ему исполнилось двести восемь лет. Почтенный возраст, особенно при его положении, когда всегда приходится оглядываться за спину и помнить о врагах, в любом случае появляющихся в тени престола. Иинан был хорошим королем, честным и справедливым, когда надо даже жестоким, но ровно до тех пор, где кончается необходимость, не рискуя и не заходя дальше. И всего лишь месяц болезни - от него осталась только собственная тень, бледное отражение прежде великого человека.

Последний раз Эдвард видел его пару месяцев назад, на торжественном приеме во Дворце, резиденции королей вот уже двадцать пятое столетие. Слабый и исхудавший то ли от болезни, то ли от лекарств, едва державшийся на ногах и совсем сгорбившийся под весом королевский регалий, Иинан уже не выглядел достойным правителем. И даже Эдвард в тайне желал ему смерти, что сейчас могла стать лишь успокоением для этого истощенного и измученного человека.

Каково это, чувствовать себя лишь осколком, не сгоревшим до конца угольком собственной личности, на который твои же подданные смотрят скорее с жалостью, чем с почтением? От такой болезни король не сможет до конца оправиться, к тому же уже никто и не ждет этого. Дворяне делят власть, выставив сразу трех новых претендентов на престол. Пока интриги больше похожи на подковерную мышиную возню, поскольку никто не посмеет в открытую выступить против еще живого короля. Даже если у бунтовщиков и выйдет совершить переворот, то возведенный на престол претендент лично сотрет всех предателей в порошок, вне зависимости от того, помогали ли они ему выступить на престол или же пытались поддержать его соперника. Предавший однажды вполне способен предать и во второй раз, к тому же, феодалы оставались самой надежной опорой престола, его стабильности и порядка на острове. Так что любой, кто пытается ее расшатать, удалялся, как прогнившая деталь, ради спокойствия остальных. Так было и раньше, но сейчас интриги уже развернулась до такого состояния, что их не остановит даже подписанное королем собственноручно завещание. Ныне сложившиеся партии проигравших претендентов вряд ли согласятся его признавать.

Промышленные баронаты северного полуострова, соединенные с остальной частью анклава лишь знаменитым Хальским мостом, чудом инженерного искусства, поддерживали ставленника барона Гористара, графа Розмийского. Сына короля, молодого и очень эмоционального юношу, но слишком доверчивого, чтобы править самостоятельно. Клан Гористаров наверняка попытается взять политику под свой контроль через его голову, что не несет ничего, кроме масштабного воровства из казны да еще большей усобицы между баронатами. Вряд ли кто-то согласится с тем, что казну будут разворовывать без его участия. К тому же, сам клан, со своей древней и гордой историей, не был любимцем всего острова, слишком уж чванливой и заносчивой семейкой являлись. К тому же, они наверняка снова развяжут экспансию на Саальт, сейчас державшимся на грани гражданской войны. Эдвард, как и его отец, всегда выступал категорически против этого. Конечно, наступление несло огромные сиюминутные прибыли, но в итоге они лишь бы озлобили ближайшего соседа, которого в подчинении Рейнсвальду все равно не удержать, столь мощную оккупационную армию король не смог бы собрать на постоянной основе. А значит, в конце концов, все снова перерастет в позиционную борьбу с взаимными перехватами торговых караванов и отдельных боевых кораблей, как в прошлый раз. Тогда остров едва сам не свалился в гражданскую войну, и лишь усилиями деда Эдварда удалось заключить мир, до сих пор еще державшийся. Зато Гористар уже не в первый раз призывал «вернуться и добить врага», явно надеясь нажиться на военных заказах.

Вторым претендентом на трон был некий Вассарий Гельский, обосновавший свои претензии на престол женитьбой на племяннице нынешнего короля. Теперь он очень быстро забыл, что перед женитьбой дал клятву, что не будет иметь претензий к короне, и одно это уже делало его крайне неудобоваримой личностью. Однако с ним тоже приходилось считаться, поскольку его поддержали бароны Остезейского договора, а от них зависели торговые связи с другими анклавами Цитадели, созданной более восьми тысяч лет назад. Соглашение связывало четырнадцать крупнейших анклавов в секторе договорами о торговле, взаимном нейтралитете и поддержке. Рейнсвальд и Саальт тоже входили в это соглашение, что все же не мешало им грызться между собой время от времени. ТИ те же остезейцы контролировали связи с анклавами корсаров, от торговли с которыми так же неслабо зависела экономика малых феодов.

Важно, что эти торгаши никогда не были особенно верными своему слову. Возможно, это уже выработанная черта характера, появившаяся у них с опытом своей деятельности. А может, как по меткой фразе его друга, «дрянь к дряни всегда липнет». Если баронам доказать, что Вассарий вряд ли достигнет престола, они от него очень быстро отвернуться, и тогда у него будет надежда только на своего двоюродного дядюшку, герцога Хлейта, сделавшего целое состояние на разведении скота и фермерском хозяйстве. К тому же еще имевшего несколько неплохих оружейных заводов. Герцог вполне мог собрать неплохую коалицию в свою поддержку, если решится на прямое участие в борьбе.

Лично Эдварду наиболее приятен был третий претендент, граф Фларский, приходившийся ему почти что родственником, во всяком случае, в ближайшем возможном будущем. Его поддерживали бароны, не стремившиеся к серьезным изменениям и довольные тем тихим порядком, который наконец-то восстановился на острове. Предложенная же им программа реформ не несла ничего столь радикального, чтобы этого можно было бы опасаться, но, конечно, как и любые нововведения, постоянно подвергалась критике и нападкам. Граф был наследником короля по материнской линии, королева Сандра уже имела детей, когда вышла замуж, многие говорили, что из-за этого будут проблемы, но тогда Иинан не желал ничего слушать, охваченный страстью к ее красоте. А вот теперь, кроме прямого наследника короля, остался один только барон Гельский, вряд ли не приложивший к этому руку, но он хотя бы не собирался начинать войну, как только получит престол. К тому же, Эдварду не стоило так опрометчиво поступать и отказывать в поддержке двоюродному племяннику деда своей возлюбленной, ныне баронессы Карийской, а в будущем баронессы Тристанской.

И стоило о ней подумать, как дверь приоткрылась и, вместе со звуками музыки и постоянных разговоров, без которых, кажется, не обходился ни один прием, на балконе появилась сама принцесса, кутаясь в шаль цветов Карийского бароната. Девушка была в самом расцвете своей красоты, только достигнув почти взрослого возраста девятнадцати лет. Ростом чуть ниже Эдварда, с фигурой, словно вырезанной из розового мрамора по идее гениального скульптора, задумавшего сотворить совершенство в виде человеческого облика. Во всяком случае, Эдварду всегда так казалось. Золотые волосы были завиты в удивительную прическу, украшенную перламутровым гребнем, а на бледном лице с большими светло-голубыми глазами играла задорная улыбка, когда-то именно и покорившая Эдварда, растопив прежде каменное сердце. Едва слышно переставляя ноги в бархатных туфлях, девушка подошла к нему и взяла за руку.