Чтение онлайн

– Может, и хотел бы, - задумавшись, ответил Эдвард, но быстро встрепенулся, - И все же, не нам решать, где и кем родится. Нам выпала такая жизнь, и многие бы ей позавидовали, так что остается лишь прожить ее достойно.

Эдвард закончил и зашагал к гирокоптеру, добавив совсем тихо, чтобы только сам и расслышал, всего лишь одну фразу: - Прожить, чтобы не было стыдно умирать...

Торг честью не обогащает.

Люк де Клапье Вовенарг

Рокфор отбыл обратно через пару дней после истребления стойбища дикарей и их откровенного разговора. После произошедшего Эдвард чувствовал, что отношение Карийского барона к своему будущему зятю изменилось, но при этом никак не мог понять, в плохую или хорошую сторону. Барон был все так же вежлив и общителен. Ему искренне не хотелось покидать Аверийскую колонию, но все указывал на то, что события на Рейнсвальде требовали его немедленного возвращения без учета его собственных желаний. Нельзя было пускать на самотек происходящее там, поскольку оставив ситуацию без присмотра хотя бы на еще несколько дней. Даже после подобного простоя можно было потерять над ней контроль и уже вряд ли бы получилось быстро вернуть его обратно.

А Тристанский барон после его отъезда снова остался в компании пиратов и корсара, продолжая заниматься делами колонии и искренне стараясь не думать о происходящем на родине и о своей невесте. Лишние мысли только отвлекали его внимание, которое сейчас, напротив, требовалось сосредоточить. Чем больше развивалось колония, тем больше появлялось самых различных проблем.

Несмотря на первоначальные успехи, равно как и то, что уже было достигнуто даже больше, чем можно ожидать даже в самых смелых предположениях от столь спешно подготовленной экспедиции, вся тяжелее нависал вопрос со строительством и реставрацией старых зданий. Требовались новые помещения под склады, жилые корпуса, общественные и административные учреждения. Требовались материалы и снаряжение для развития жилой инфраструктуры для местных, все больше привыкавших к «людям с неба» и все больше им доверявших. Такой процесс был неизбежен, горячая вода, свежая еда, фильтрованный воздух и качественное освещение перевешивали все возможные опасения, что еще могли испытывать аборигены по отношению к новоприбывшим. К колонистам чуть ли не каждодневно присоединялось все больше племен и деревень, но так же начинал расти поток беженцев и переселенцев, особенно после того, как было разгромлено стойбище в Ядовитых Землях.

Тем более, с мутантами ситуация складывалась тоже не самым положительным образом, особенно, если верить допросам пленных. Захваченные вожди дикарских племен с успехом выдержали и психологические атаки, и физические пытки, и только с помощью двойной дозы сыворотки правды удалось сломить их волю. Погруженные в полубессознательное состояние, они выдали ответы на все интересующие оперативников вопросы.

Как оказалось, уничтоженное стойбище действительно было съездом целого ряда племен, но далеко не всех и даже не целиком. Уничтожив его, колонисты нанесли тяжелый урон всем кочевникам Ядовитых пустошей, обессилив и обескровив их, но победа все же не оказалась решающей. Жаждущие мести за гибель сородичей и осквернения священного места, теперь дикари совершали вылазки не только за добычей и рабами, но и просто из жажды убийства, не видя особой разницы, кого следует убивать. Небольшие поселки и деревни, раскиданные по развалинам старого мегаполиса, предавались огню и разрушались после подобных жестоких налетов, погибло много невинных людей, а некоторые селения и вовсе оказались истреблены до последнего человека, от них остались только горящие развалины да подвешенные вверх ногами трупы с содранной кожей.

Ответ от колонистов последовал незамедлительно. Карательные группы солдат и абордажных команд, выдвинутые на оперативные посты с поддержкой гирокоптерами и легкой бронетехникой, догоняли такие банды и истребляли их до последнего человека. Введенная система патрулирования позволяла перехватывать многие группы, выдвигающиеся из Ядовитых пустошей, и, агрессивно реагируя на такие вылазки, уничтожать их прежде, чем успевали добраться до поселений местных аборигенов. Только этого все же оказалось недостаточно. Рейды, одинаково кровавые для обеих сторон, продолжались, и Эдвард понимал, что ему требовалось куда больше людей и техники, чтобы окончательно покончить с угрозой мутантов.

Беженцы из разграбленных поселений, выжившие или просто согнанные с привычных мест налетчиками, теперь отправлялись к стенам колонии, надеясь хотя бы там найти защиту и прибежище, в чем сами колонисты старались не отказывать, заодно используя появившуюся возможность включить в свое общество как можно больше местных. Условие для вхождения в состав колонии на правах равноправного члена общества было только одно - полностью отказаться от старой жизни и принять тот образ жизни, что вели сами колонисты. Большинство соглашалось, а если же нет, то им предлагали два пути. Первый - развернуться и идти своей дорогой, а второй, более либеральный, требовал поселиться рядом, привыкая к новому устрою, и оставлял возможность позднее изменить свое решение, если такое желание возникнет.

 Для беженцев реставрировали несколько ближайших к порту жилых небоскребов, соединив их единой инфраструктурой и отгородив высокими бетонными стенами от остального района. Этот комплекс на планах колонии получил название «Прототип один», на котором Эдвард и ставил свой пока что самый грандиозный эксперимент по перевоспитанию местного населения в добропорядочных и верных подданных Тристанского бароната.

Вокруг квартала, как ни удивительно, очень быстро стали оседать многие местные, пока что еще не принявшие решения ни окончательно отказаться от старого образа жизни, ни напрямую обратиться за поддержкой к колонистам. В первую очередь это были торговцы, терявшие старые связи и решившие возместить понесенные убытки с помощью колонии и ее новых граждан, разбив старом помещении театрального зала целый рынок, пользовавшийся спросом не только у местных, но и у солдат и матросов колонистов. Прибывшие из Рейнсвальда, они не видели ничего плохого в том, чтобы закупать у местных свежие продукты, заменяя ими консервы и сухие пайки, выдававшихся на корабельных кухнях.

Первоначально возникали большие проблемы в качестве выбора средства обмена. Местные использовали небольшие кусочки золота и серебра как альтернативу монетам, но почему-то не имевшие ни определенного стандарта или веса, из-за чего многие хитрили, либо кроша имевшиеся у себя кусочки на более мелкие, либо намерено споря по поводу их веса и размеров, что казалось Эдварду чрезмерно забавным. И все же, такое положение дел было отличной идеей по поводу того, как довольно сильно изменить ситуацию на острове в свою пользу. Окончательно разобравшись, что на самом деле все споры по поводу веса используемого кусочка металла не имеют под собой никакого серьезного обоснования и договориться можно лишь только в каждом конкретном случае отдельно, Эдвард решил стандартизировать весь рынок и ввести в оборот ликвидную валюту, какую подделать или изменить местным невозможно. И если она получит спрос, то тогда рынок всего острова коренным образом изменится.

Для оплаты труда наемных рабочих из местных, вместо тех же кусочков металла или натуральной продукции, стали печатать небольшие пластинки с гербом Рейнсвальда из золота, серебра или платины, имевшие разный номинал и разную стоимость. На них можно было покупать вещи и продукты в нескольких открывшихся на территории колонии и «Прототипа» магазинчиках, чем сначала ввели аборигенов в состояние ступора, не сразу сообразивших, почему такие пластинки нельзя, например, разделить, смять или переплавить, чтобы использовать как-то иначе. Такими же пластинками стали пользоваться и солдаты, торговавшиеся с купцами и посещавшие рынок. Оставалось только ждать, когда до местных уже дойдет, что этими пластинками можно пользоваться и для торговли друг с другом, после чего начнется привязка всего внутреннего рынка острова к колонии.

После окончания первой недели, минувшей с момента разгрома стойбища, к союзу с колонией присоединилось несколько мелких и три особо крупных поселения аборигенов. Из-за этого пришлось еще больше распылять имевшие в распоряжении вооруженные силы, обеспечивая новым подданным поддержку и защиту, и что самое главное, подтверждая свое постоянное присутствие там для последующего усиления после прибытия «Сакрала». Эдвард все больше начинал чувствовать нужду в нем, ресурсы и возможности экспедиции подходили к концу, а регулярного снабжения так и не было, только отдельные корабли, прибывающие из Тристана или Карии. Несколько легче стало, когда подошла эскадра, присланная Рокфором, как и было обещано. Однако полностью воспользоваться сейчас их возможностями Эдвард не мог, ожидая нападения Вассария, оставив корабли на ближних подступах к острову, возле одного из имевшихся спутников.Скальный осколок на ближней орбите вокруг Аверии был достаточно большим, чтобы там могли встать на прикол боевые корабли, находившиеся в состоянии боевой готовности к тому моменту, если дежурившая на дальней орбите «Чаша боли» подаст сигнал о приближении вражеского флота. Сильно колонии помог и тот факт, что корабли привезли дополнительную строительную технику, материалы и дронов, оказавших неоценимую поддержку колонистам в строительстве и расширении подконтрольных территорий.

Еще через несколько дней прибыли корабли Тристанского бароната, и капитан флагмана эскадры передал Эдварду видеосообщение, записанное графом Фларским. Сообщение предназначалось для конфиденциального просмотра и не являлось официальным, так что на записи граф сидел в полевом мундире без опознавательных знаков, с сигарой и чашкой кофе в руках. Поздравив с успешным основанием первоначальной базы, он выразил так же свое убеждение, что даже такая активная деятельность, предпринятая столь неожиданно, не повлияет на сроки свадьбы, и брак с дочерью барона Карийского не будет перенесен на более позднее время. Поскольку все же видеосообщение было не самым надежным и доверенным средством доставки информации, граф не стал распыляться по поводу своих дальнейших планов, сообщив только о том, что сейчас ему постепенно удается завоевывать доверие остезейских банков, опасающихся за свои средства, вложенные в «Сакрал» и будущую колонию.