Чтение онлайн

— Привет, малыш! — бодро восклицал он.

— Привет, Карлсон! — отвечала я, подражая голосу Малыша из мультика.

Все эти игры были призваны оттенить страсть и романтику в паре Ильи и Насти. Мы были как два придворных шута.

— Он стеснительный чел, — подбадривал меня Илья, — ты сама с ним кокетничай, заигрывай. Соблазни его, в конце концов! Знаешь сколько желающих его охмурить, а у тебя реальный шанс!

— Не буду я, не хочу! Я тоже стеснительная! — отвечала я.

— Ну и ходите, как пионеры за ручку до пенсии, — обижался он.

Несмотря на всю легкость нашего общения, Данила казался мне очень далеким, непостижимым, существом из другого мира, которым можно любоваться лишь издалека, да иногда купаться в лучах его света. Мне хотелось с ним разговаривать, нравилось смотреть на его выгоревшие на солнце длинные волосы и слышать его уютно-бархатистый обволакивающий голос. Но почувствовать что-то большее, чем дружеская симпатия, а тем более влюбиться в него у меня не получалось.

Может быть, это ощущение неизвестной чуждости было взаимным, и поэтому между нами всегда была дистанция. А может быть, Илья был прав, и природная застенчивость обоих мешала нашему сближению.

Горизонт становился все светлее, вставало солнце. Наблюдая, за этой чарующей картиной мы одновременно перестали петь и замолчали на несколько минут. Постепенно захотелось спать.

— Я отключаюсь прямо тут — сказала я.

Даня встал с дивана и я сразу вытянула ноги и укрылась цветным покрывалом.

— До новых встреч, — ласково сказал Даня и вышел с лоджии, прикрыв за собой дверь.

Я закрыла глаза, но сон, который должен был завладеть мною мгновенно, вдруг куда-то испарился. Было просто очень приятно лежать на свежем воздухе, чувствовать прикосновение легкого ветерка к щекам, слушать далекое щебетание каких-то птиц.

Через несколько минут неожиданно вернулся Даня.

— Там страшные волосатые и бородатые дядьки храпят, я не могу там оставаться, — сказал он тихим и жалобным голосом, — ты меня приютишь?

Я подвинулась на узком диванчике, на сколько, это было возможно, он снял футболку и лег рядом, стянув на себя почти все покрывало.

— Ну и наглость! Последнее отнимают! — шутливо возмутилась я, а сама вдруг заволновалась: он что, собирается остаться со мной?!

— Я люблю спать в комфорте, — капризно отозвался Даня.

Устраиваясь поудобнее, он обнял меня, я прижалась щекой к его прохладному плечу, и почувствовала, как сладко пахнет его кожа. Наши ноги переплелись под покрывалом. Стало очень уютно и тепло. Впервые мы были с ним так близко, наедине. Только я и он. Так что не нужно было что-то придумывать, шутить и орать дурными голосами, чтобы развеселить публику.

Его пальцы начали ласково перебирать мои волосы, гладить лицо и плечи. А потом мы вдруг стали целовать друг друга с такой нежностью, что я подумала, что в жизни не испытывала ничего более приятного. Его рука легла мне на плечо и спустила вниз бретельку моего сарафана, обнажая грудь.

От волнения у меня дико забилось сердце. Я поняла, ЧТО сейчас может случиться. Он не зеленый мальчишка, как с Иваном с ним нельзя. Раз уж мы оказались с ним в одной постели, надо идти до конца. Так или иначе, пора закрыть этот гештальт с девственностью раз и навсегда. И с кем, если не с ним? Я представила, как десятки Даниных фанаток, завидуя мне белой завистью, хором скандируют: Ни-ка! Да-вай! Ни-ка! Да-вай!

Между нами сложилась тонкая и красивая гармония, как в ванильном девичьем сне, где каждый фрагмент был на своем месте: солнце на горизонте, птицы в листве, ветер в воздухе, диван на лоджии, мы на диване, его рука на моей груди. Казалось, малейшее неверное движение, и это утро рассыплется словно мираж. Но секунды текли, а утро с каждым мгновением становилось только прекраснее. Очень медленно и осторожно он освободил меня от сарафана, и сам освободился от джинсов. Он был мягким, плавным, словно снежный барс перед прыжком. Мне оставалось только подчиниться магнетизму его глаз, губ и рук.

Я решила, что даже если будет больно, я стерплю все, но сделаю это сегодня. С ним. Попыталась было вспомнить все, что собиралась сказать, тому важному человеку, с кем я буду постигать науку настоящего секса, но все слова куда-то пропали из моей головы, и это было к лучшему, потому, что наверняка все они были ужасны и корявы.

И я подумала, пусть все будет, как будет. В самом худшем случае, как обычно разревусь и убегу, и больше никогда с ним не встречусь.

Но мне не пришлось ни реветь, ни убегать, потому что происходящее дальше оказалось настолько простым, естественным и легким делом, что никаких неприятных ощущений я не почувствовала. Данила был со мной именно таким, как я хотела, неторопливым, чутким, заботливым и нежным. И это принесло свои плоды, в его руках я смогла тоже стать нежной и мягкой. Теперь мы были словно созданы друг для друга, и будто всю жизнь только этим и занимались.

Я чуть не расплакалась от счастья и облегчения, что мне больше не нужно бояться. И едва удержалась от слов благодарности. Он, конечно, ничего бы не понял, а я бы в очередной раз выставила себя ненормальной. Памятуя о своем провале с Иваном, и о том, как несколько неуместных слов могут разрушить счастливый миг близости, я ничего говорить не стала.

Потом мы с ним уснули в обнимку, на маленьком диванчике, под тонким покрывалом, когда было уже совсем светло, и проснулись, уже поздним утром, от криков наших дорогих друзей, доносившихся с веранды внизу.

— Ого, яблоки, а они спелые?!

— Димон, нарви яблок, я жрать хочу!

— А чо они такие кислые? Ими только косоглазие исправлять!

— Бабушка вас убьет!!!

Даня открыл глаза, улыбнулся, поцеловал меня и сказал: «Доброе утро, мой малыш!»

Никто не сделает шаг, не вспомнит, не заплачет…

Она сидит у окна и просит об удаче

Она как солнца свет, ей девятнадцать лет,

Кругом глухие стены.

А в ней сошлись змея и волк,

И между ними то любовь, а то измена

(с) Сплин «Что ты будешь делать»

С того самого прекрасного в моей жизни утра мы с Данилой больше не виделись.

После пробуждения мы пробыли вместе еще около часа. Мы дурачились, пока умывались и чистили зубы около умывальника на веранде, как всегда развлекая остальных.

Даня пускал изо рта пену из зубной пасты, хватался за горло, а потом на негнущихся ногах, завывая, словно зомби подходил ко мне и делал вид, что кусает меня за шею. Я судорожно вздрагивала, издавала дикий вопль и «пораженная бешенством», пуская белые вспененные слюни, тянула трясущиеся руки к Настиной шее. Настя визжала, Катя хохотала, а Илья и Димон сооружали кресты из подручных предметов — вилок, ложек и даже сосисок, лежащих на столе.

После завтрака парни засобирались в город. Димону нужно было на работу, а Илья и Даня должны были заскочить на студию, где уже несколько месяцев писали свой альбом, чтобы в очередной раз «поправить сведение».

Мы с девчонками проводили их до садовых ворот. Настя висела на шее у Ильи и о чем-то с ним ворковала. Катя и Димон прощались с притворной официозностью:

— Благодарю за теплый прием! — расшаркивался Димон.

— Что вы, что вы, это я благодарю Вас за визит. Вы доставили нам честь! — крепко пожимая его руку, восклицала Катька.