Чтение онлайн

– Быстрее! – шепнула она на древнем наречии - на том, что когда-то, говорят, было общим для Отражений и её предков, приплывших с запада. Ти'аргский язык - самый близкий к нему из всех языков людей... Индрис научила её этому заклятию почти месяц назад.

Тепло объяло её вместе с лошадью - и Росинка рванулась вперёд, точно под ней была не грязь, а булыжники городских улочек. Ветер засвистел у Уны в ушах. Гром, зарычавший вдали, потопил протестующие крики Лиса.

Будет гроза. Снова.

ГЛАВА XXIII

Западный материк (Лэфлиенн). Восточное побережье, Па акья рне

Тим очень любил рассвет.

Другие, конечно, сотни раз говорили ему, что для боуги это странно. Ведь боуги, мол, положено веселиться и пировать по ночам, а потом отсыпаться до вечера. И только сами боуги знали, как глупы такие устойчивые убеждения...

Потому что их жизнь отрицала веру в любые "устойчивые убеждения" и замызганные многочисленными прикосновениями истины.

Жизнь - игра. Превращение. Выдумка, которой нет конца, - как морю, небу и лесу.

Другим это было нельзя объяснить. Никому, кроме своих– таких же рыжих или красноволосых (мать вот никогда не сомневалась, что волосы воплощают "внутреннее солнышко", жизненную силу и несущуюся по жилам кровь, - так с чего же им, спрашивается, быть другого цвета?), любителей такой же зелёной одежды, обладателей такого же идеального роста... Да, Тим искренне считал кентавров и Двуликих великанами, а крылатых майтэ - хрупкими, не приспособленными к трудностям коротышками. Что до драконов, то их со своего Паакьярне он видел лишь изредка, сверкающими пятнами в небе. И правильно: драконам нет дела до тех, кто селится под холмами, пляшет между громадных корней и творит золото щелчком пальцев. Для них боуги слишком привязаны к земле, к своим любимым деревьям.

А русалки... Ну, русалки просто красивы такими, какие есть. Тим не был одержим ими, как кое-кто из его друзей из-под Паакьярне, и не краснел при каждом взгляде на побережье. Честно говоря, он пока вообще не особенно интересовался девушками - боуги они, русалки или кто угодно ещё. Есть ведь столько других, более увлекательных занятий! Можно карабкаться по соснам на поверхности Паакьярне, или, приложив ухо к земле, слушать, как растёт трава, или болтать с пчёлами - Тиму нравилось, скрывшись в чаще, разбирать их жужжащие сплетни.

Иногда он бегал наперегонки с оборотнем-ежом по имени Кринкри. Тим как-то раз обучил его парочке фокусов с жемчугом и монетками, и после этого они подружились. Кринкри в ответ показал ему полянки с самой сочной ягодой на Паакьярне и ключи, вода в которых ещё прозрачнее той, что можно набрать в прибрежном роднике.

Иногда - довольно часто - приходилось вместе с другими боуги помладше рассаживаться вокруг дряхлого Рундиля Вороний Голос или Шэги. Одна половина селения под Паакьярне называла Шэги Мудрейшей, вторая - сошедшей с ума ("К чему слушать чокнутую, которая переселилась в историю?
– удивлялся Агапи, сосед семьи Тима, зачем-то на старости лет отрастивший себе оленьи рога.
– Надо жить в настоящем, а она ж ничего перед собой не видит, кроме битв, договоров и свадеб за тысячи лун до нас"). Тим ещё не решил до конца, к какой из враждующих партий приникнуть, но рассказы Шэги ему нравились. Больше того: они бывали поинтересней занятий с Рундилем - Тим ведь давно освоил и руны, и цифры, и обычные знаки для письма, умел читать лёгкие карты, знал наперечёт созвездия, худо-бедно мог объясниться с кентаврами и некоторыми из оборотней... Вот наречие русалок давалось ему похуже: их шипения, хрипы и плески крайне трудно воспроизвести, если не живёшь под водой и не дышишь жабрами.

А иногда, если делать было совсем нечего, Тим просто играл с мальчишками из селения. Самой любимой игрой у всех, кому хоть чуть-чуть перевалило за сто, в последнее время стала игра в тауриллиан и смертных людей из-за океана - в их войны, древние и последнюю, после которой тауриллиан окончательно ушли из Обетованного. Тим не был силён ни в драках, ни в стратегии, но и уступать не хотел. "Идём играть в конец мира, Тим!" - то и дело кричали ему приятели. Мать хмурилась (ей казалось, что это предвещает беду), но отец только смеялся.

Он всегда смеялся над её страхами. Напрасно или нет - Тим не знал.

...Так вот, Тим очень любил рассвет и этим утром решил встать пораньше. Несколько рассветов он пропустил: не так давно прошла ночь Сходки. Три раза в солнечный цикл все боуги восточного побережья ради Сходки покидали свои холмы - и тогда воздух пылал от плясок, песен и магии. Последняя Сходка состоялась не на Паакьярне и растянулась, как обычно, далеко за пределы одной ночи. Всего лишь седьмая Сходка, на которую Тим имел право пойти; раньше он был слишком мал, а детей туда не пускают. Так что это ещё не успело наскучить ему, но и в безумный восторг, как первые две, уже не приводило. После Сходок он сильно уставал и поэтому отсыпался по нескольку суток - какие уж тут встречи рассвета...

Но теперь период отсыпаний прошёл, а голова прекратила гудеть от нектарного хмеля. К встречам рассвета Тим относился серьёзно, считая их чем-то вроде обязанности. Друзья смеются над ним из-за этого - ну и пускай смеются.

Перед сном он заговорил большую монетку - из тех, которыми боуги торгуют с кентаврами, - и в положенный предрассветный час она нагрелась у него на груди. Почувствовав приятное тепло, Тим открыл глаза, зевнул и потянулся. Вставать лучше сразу: полежишь подольше - и на коже появится ожог. Самый надёжный способ проснуться.

Пахло, как обычно, смолой и хвоей: родители Тима ютились в большой сосне ещё с десятком семей за стенами. Пришлось смириться - места под Паакьярне не так уж много, не развернёшься. Тим, впрочем, не возражал. У него была своя комнатка, отгороженная от спальни родителей ширмой из пахучих иголок. Одеяло из мха он сам перекрасил в жёлтый. Любил этот цвет - как у солнца, пчёл и дикого мёда... И золота.

Наверное, это тоже странно для боуги - любить жёлтый больше зелёного... Ну да ладно.

Потянувшись, Тим повернулся на другой бок и положил горячую монетку на тумбочку. Тумбочкой служила гигантская божья коровка: прибилась к отцу ещё в юности, вот с тех пор он и держит её при себе. Еды, конечно, уходит прорва, зато ласковая.

– Доброе утро, Льёни, - прошептал Тим и погладил коровку по красно-чёрному боку. Та благодарно прижалась к его ладони.
– Пора вставать.

Было, в самом деле, пора. Ночная темнота уже бледнела - медленно, будто в неё тонкой струйкой впускали молоко.

Молоко. Тим сглотнул слюну. Не попросить ли у матери к завтраку то, вкусное масло из праздничных запасов? В честь прошедшей сходки. Да и просто так - в честь чудесного дня, который явно намечается... Хотя она, наверное, не согласится: и так обещала малиновый пирог. С хрустящей корочкой, как Тим любит. Скажет - "это уже, между прочим, расточительство". Только отец и мог бы её уговорить.

Тим натянул штаны, рубашку и зелёную курточку; всё это, стоило пожелать, подлетело к нему из сундука в углу. Ополоснул лицо и руки в тазу из большой кувшинки и на цыпочках прокрался за ширму. Его ещё раз обдало смолисто-хвойным запахом - жаль, наслаждаться им уже некогда: скоро взойдёт солнце.