Чтение онлайн

Насколько я это уже знал, Москва ещё в первый же день, когда нас всех известили об Апокалипсисе, осталась без руководства. Из неё сбежали практически все чиновники. Что же, вот теперь уж точно Бог им судья. Не думаю, что они смогли нанять на работу таджиков, чтобы те в срочном порядке построили для них надёжные убежища. Из Интернета я уже знал, что мэр Москвы и ещё несколько сотен богатейших людей города, улетели в Непал. Туда им и дорога. Попробуют вернуться назад и повстречаются со мной, разговор будет очень коротким, пуля в живот, если это, конечно, не дети, которые ещё не могут сами распоряжаться своей жизнью. Где находился президент и прочие шишки, я, честно говоря, не знал, но мне было точно известно, что многие из них тоже перебрались в Непал. Интересно, на что они надеются? Не думаю, что непальцы им очень уж обрадуются и почему-то уверен, что их вся ждёт теперь ждёт участь рабов, как минимум. Вообще-то я очень надеялся, что мы хорошо укрепили дома и они выдержат катаклизм. А на что мне ещё было надеяться?

Наконец, ближе к вечеру, мы заперли последних людей, привезённых из других районов, в наши бетонные подводные лодки и на закате сели поужинать на свежем воздухе. Пока мы ужинали, к нам подъехало шестеро человек на трёх мотоциклах, правда, со стороны области и спросили, можно ли у нас где-нибудь укрыться. Это были трое молодых парней и три девушки. В самый последний момент ребята решили, что тот бункер, который они построили на даче — барахло и решили попытать счастья в Москве. Что же, я очень надеялся, что они нашли как раз именно своё счастье. Открывать дверей убежищ мы не стали и сказали им, что они могут зайти вместе с нами в стальные бункеры, но им для этого придётся разделиться на три двойки. Осмотрев наши бункеры, сваренные из листов танковой брони, накрытые шатрами из облицованного сталью железобетона, все шестеро радостно заулыбались и стали прощаться со своими мощными мотоциклами и я, почесав в затылке, сказал капитану Васильку, чтобы их закатили в самый быстро открываемый ангар для тяжелой техники, чем и вовсе привел ребят в восторг. Они честно признались, что слышали от соседа, что какой-то псих, отставной офицер-десантник, записался в большие начальники и превратил в убежища нижние этажи почти всех домов в целом районе. Вот теперь они считали психом своего соседа, а не меня.

Что же, завтрашний день покажет, кто псих, а кто проявил хоть какую-то предусмотрительность и порой чуть ли не силой оружия заставлял людей сопротивляться нашей злой судьбе. Ну, ничего, Апокалипсис покажет, стоили все наши усилия этого или нет, ведь может случиться и так, что я сам начну проклинать себя за свою глупую затею — сопротивляться року. В моей жизни случались сложные ситуации, как в первую, так и во вторую чеченскую войну, но если честно, то судьба мне всё же выпала более или менее счастливая и в безвыходные положения, требующие сверхчеловеческого напряжения сил, я не попадал ни разу. То, за что меня так благодарили, я даже не считал за труд. Надо же, всего-то и дела, что указать людям цель, да, поставить над ними несколько сотен куда более толковых начальников, чем я сам. На мой взгляд то же самое мог сделать любой лейтенантик, у которого есть за плечами хотя бы год, в течение которого он командовал взводом. Указывать на что-то пальцем, это тебе не тяжеленные листы металла ворочать и не сложнейшие расчёты делать, это так, фигня на постном масле. Главное, чтобы глотка была луженая, морда злая и глаза навыкате. Вообще-то это не про меня сказано. Строгость ведь разная бывает и чем тише говоришь, тем лучше тебя понимают, если ты не говоришь глупости.

Присев в мягкое офисное кресло, таких в банке, неподалёку от которого мы расположились, было множество, я вздремнул пару часов, пока в половине одиннадцатого меня не разбудил громкий звук марша "День Победы", доносившийся из телефонной трубки. Комета, сделавшаяся вчера размером почти с Луну, когда та находится далеко от Земли, уже взошла на востоке и стала медленно, но верно и постоянно увеличиваться в размерах. Почти треть неба занимал её ярко сияющий хвост. Ещё одна, блин, напасть. Некоторые учёные опасались, что хотя он и состоит вроде бы из мельчайших кристалликов водяного льда с небольшой примесью углекислого газа и аммиака, она может отравить атмосферу. Интересно, чем? Если ваши спектрографы ничего кроме воды и этих примесей не нашли, то какие могут быть в таком случае проблемы? Комета сверкала на небосклоне, словно огромная голубая жемчужина. Ровно в десять сорок пять вся её центральная часть вспыхнул ярким, бело-голубым пламенем. Это по комете ударила первая волна термоядерных боеголовок и вокруг неё немедленно появился голубой, светящийся ореол. Радостных воплей по этому поводу никто издавать не стал. Все кто стоя или сидя смотрели на взрывы, молчали. Через сорок минут мы увидели ещё более яркую вспышку и ореол вокруг кометы увеличился ещё сильнее, однако, она, словно бы стала приближаться быстрее, и, соответственно увеличиваться.

На комету было нацелено штук пять видеокамер, чтобы заснять эту паскудную космическую тварь на память, если об этом будет кому вспоминать. После третьей вспышки, когда комета наткнулась на последний термоядерный барьер, возникло такое ощущения, что эта ледяная тварь рассыпалась тысячами брызг, но на самом деле с ней ничего не случилось, но ореол вокруг неё стал ещё больше и плотнее. В это же время мы услышали гул сразу нескольких самолётов, они стали взлетать с аэродромов и улетать от Москвы к северу и югу. Мы посмотрели на комету ещё десять минут и в половине четвёртого зашли в свои бункеры и быстро задраили двери. В бункерах были установлены, как в кинотеатре, ряды кресел, только это были кресла, снятые с автомобилей, с усиленными хромансилиевыми трубами спинками и прочно приваренными к стоящим на полу опорам. Для меня было приготовлено кресло перед перископом, который позволял мне смотреть вверх, а также на все четыре стороны. Толщина защитных, сверхпрочных кварцевых бронестёкол была в нём такая, что они с гарантией должны выдержать удар стихии, но в любом случае к толстостенной стальной трубе ещё и был прилажен под потолком мощный гидрозатвор. Жаль только, что я не мог поворачивать перископ, как мне заблагорассудится. В нашем бункере было два таких перископа, а в остальных по одному, чтобы наблюдать за тем, как пролетит комета над нашими головами.

Через перископ я увидел момент входа кометы в атмосферу, она, словно бы загорелась красным светом, и стала с каждой секундой разгораться всё ярче и ярче. Наконец комета, оставляя после себя ярко-алый, широченный хвост пламени, пролетела над нашим бункером и мы даже через бетон услышали оглушительный рёв. Думаю, что тем, кто оказался снаружи вне укрытия, в этот момент точно стало не по себе. Всё, наступило время арифметики, а точнее просто секундомера. Мне осталось только увидеть на западе, куда через всё небо пролегла широченная огненная дорога, яркую вспышку и включить секундомер. К тому времени мы все пристегнулись ремнями к креслам и слава Богу, что в каждом бункере имелось по три запасных, на всякий случай. А ещё, слава Богу, что после ярчайшей вспышке на небе, озарившей полнебосклона, никто не стал молотить камнем в толстенный люк нашего бункера. В каком-нибудь хреновом голливудском боевике именно так всё и произошло бы, чтобы мы потом гадали, открывать дверь или нет, когда счёт времени пошел чуть ли не на секунды. Хотя нет, всё же на минуты, если честно. От Москвы до места падения кометы было восемь тысяч километров, а скорость распространения сейсмической волны составляет в среднем восемь километров в секунду, так что подземный толчок мы должны почувствовать не раньше, чем через семнадцать минут.

Какова будет скорость ударной волны никто вообще толком так и не сказал, ведь цифры назывались разные, от двух с половиной и даже до девяти Махов. В общем чем дольше мы будем ждать ударной волны, тем больше шансов на то, что выживем. Вспышку заметили все, а потому наверное каждый боец из группы оперативного реагирования включил секундомер в своём телефоне. Что такое землетрясение с магнитудой в шесть с половиной баллов, я знаю на своём личном опыте. Испытал это ощущение своей собственной задницей, так как в тот момент, проходя службу после первой чеченской войны в Магадане, сидел на бетонном парапете. Сейсмические волны достигли Москвы через восемнадцать минут и девять секунд, и я не счёл бы это землетрясение чудовищным, где-то пять баллов, но сейсмологи говорили, что этот толчок вызовет множество землетрясений по всему миру и не ошиблись. После этого ещё сорок две минуты нас то и дело трясло, но ни разу сильнее, чем во время самого первого толчка и я с облегчением вздохнул, хотя и понимал, что из-за этой тряски в Москве уже рухнули многие дома и погребли под завалами многих людей. Что же, выживем, будем спасать. Тем более, что среди нас было почти тысяча спасателей. Выглядывать наружу и смотреть, так ли это, я не стал. Зато был уверен, что в нашем районе точно не брякнулся ни один дом. В каждом из убежищ имелись УКВ-радиостанции и возле них сидели на связи самые надёжные и выдержанные люди, так что случись что, они нас немедленно бы известили. Пока что все они докладывали, что ничего катастрофического у них не происходит.

Ударная волна докатилась до нас уже с рассветом, через три часа сорок одну минуту, но уже через два с половиной часа мы вздохнули с облегчением, так догадывались — она не окажется смертельной. Зато она всё ровно оказалась жутко громкой, просто оглушительно громкой. Блин, вроде бы мы промыли свой бункер чуть ли не семью водами, но его всё равно тут же заволокло пылью, впрочем, не очень густой. Об этом мы предупредили всех наших людей и посоветовали вооружиться пшикалками, чтобы разбрызгивать воду. Тогда пыль быстрее осядет и можно будет спокойно дышать. Правда, нас к тому же ещё и закачало посильнее, чем во время сейсмического толчка и мы вскоре услышали, что у одиннадцати домов ударной волной снесло верхние этажи и кое где треснули стены. Во всём остальном доклады были вполне утешительными, но ведь они поступали не из каждой квартиры, а всего лишь из трёх квартир на дом. Наверняка кто-то умер от инфаркта ещё во время первого же толчка, так что похороны в любом случае будет неизбежными. Хотя дай нам всем Бог выжить после того, как до нас докатится водяной вал высотой от двухсот до семисот метров. Волна должна прийти к нам с Балтики примерно через четыре с половиной часа.

На самом деле она пришла через пять часов десять минут, причём с ничуть не меньшим грохотом, чем ударная. Да, и длилось это жуткое, страшное зрелище, которое я наблюдал через перископ, секунд десять, прежде чем огромная масса воды, от которой нас чуть-чуть прикрыла Смоленско-московская возвышенность, покатилась дальше. Вообще-то через перископ я только и видел, что сначала стену простой и водяной пыли, затем белую пену и чёрную грязь, после чего стало быстро светлеть и зеленеть. Ещё я видел, что над нами мелькало множество объектов разной величины, но ни один не ударил по нам с такой силой, чтобы уничтожить всех до одного. Отката после цунами ждать не приходилось, зато Каспийское море должно будет теперь соединиться не только с Азовским и Чёрным, но и с Аральским, а то снова наполнится водой. Это грозило смертью миллионам людей в Средней Азии, если они, конечно, не поднялись в горы, но и там им грозила смерть от землетрясений и обвалов. В наших убежищах нашли приют почти три тысячи жителей Средней Азии, с лиц которых не сходили слёзы и печаль. Ну, тут уже никто не мог ничего поделать, ведь у нас у всех была одна участь и никто не находился в привилегированном положении. Даже те люди, которые улетели из России в Непал, чтобы переждать там катастрофу, или поднялись в небо на самолётах. Хотя ударная волна и оказалась примерно вчетверо слабее, чем предсказывали, наверное с неба за эти часы упал не один самолёт.

Честно говоря, больше всего я жалел так ненавидимых мною ранее американцев. Вот их-то как раз погибнет больше всего. А ещё очень сильно достанется жителям Дальнего Востока, китайцам, всей Юго-Восточной Азии, а также индусам, пакистанцам, иранцам, на головы которых с неба уже обрушились миллионы тонн расплавленного кометой грунта, и особенно жителям Африки, ведь на их долю пришлись сразу два цунами — Атлантическое, а потом ещё и Тихоокеанское, ведь атлантическое, промчавшись над Африкой, ослабнет и второй удар с Тихого океана будет особенно ужасным. Выходить наружу ещё было нельзя, но мы уже знали, что в одиннадцати убежищах точно будут жертвы, так как из тех домов, верхние этажи которого смело ударной волной, поступили тревожные сигналы о жутком треске. Вскоре прошла вторая ударная волна, но она была раз в двадцать слабее. По всей видимости её основательно погасили волны-цунами. Наш район возвышался над Москвой-рекой, которой уже не существовало в первозданном виде, метров на пятьдесят или даже все шестьдесят, а потому основная масса воды уже скорее всего стекла вниз, а потому мы быстро расстегнули ремни безопасности и бросились открывать люк нашего бункера-спасителя.

Первое, что я увидел, выйдя из него, это мглистое, странного цвета, зеленовато-серо-синеватое, но всё же безоблачное небо и устоявшее в катаклизме здание банка. На нём даже не все стёкла выбило, ведь они были пуленепробиваемые. Больше половины уцелело. Хотя оно не покосилось, всё равно выглядело ужасно, всё облепленное каким-то мусором и ошмётками. Выбежав наружу я огляделся и не увидел груд железобетонных обломков, пусть и с выбитыми стёклами, но почти все дома в нашем районе устояли и я не мог понять, почему. Кроме тех злополучных одиннадцати домов, рухнуло всего только пять, да, и то им просто обломило верхние этажи. Парк был изрядно подстрижен, но что меня особенно порадовало, хотя грязи и мусора вокруг было до черта и больше, под ней всё же проглядывала зелёная трава, а это означало, что чернозёма в Москве и Подмосковье изрядно прибавилось, зато в лес теперь лучше не соваться лишний раз. Хотя когда я стал оглядываться внимательнее, то понял, мусора унесло всё же больше, чем принесло подарков, а вот их я увидел довольно много и в том числе один просто громадный — километрах в двух от наших бункеров, аккурат между двух четырёхэтажных убежищ, стояла явно атомная подводная лодка "Генерал де Голль", ясное дело, французская, причём на ровном киле и с её верхней палубы нам махало руками множество людей.