Чтение онлайн

Остаток дня мы посвятили устройству детской. Получилось довольно мило.

Правда Кора, поджав губы, ворчала, что ни к чему так стараться, мол, Караван уходит совсем скоро, а вернувшись, дети могут оказаться в доме ее сына. Но я почти не слушала ее, стараясь не думать о таком развитии событий.

Когда комната была готова эта ехидная старуха, возвестила трагическим тоном:

— Теперь, когда у эр-реха полноценная… семья, обедать и ужинать он должен здесь. Я уже попросила поставить стол на террасу, ему передадут, что вы ждете его к ужину.

Я с замиранием сердца ждала прихода Альдо, да и девочки волновались. Мы подготовились, как могли. Накрыли стол, украсив его живыми цветами. Я умыла и причесала детей, а Миуру уговорила спрятаться (большим куском можно и подавиться).

Велев всем сидеть тихо, я одела красное платье, нацепила на лицо счастливую улыбку и постаралась успокоиться.

Альдо, как всегда, неожиданно влетел в комнату и в замешательстве остановился, увидев нас троих, в живописном беспорядке расположившихся вокруг празднично накрытого стола.

— Добрый вечер, дорогой, — бросилась я ему на шею, и он неуверенно обнял меня. — Будешь ужинать?

— Поцелуй детей, — прошептала я.

Альдо взглянул на меня так, как будто я была червяком в яблоке. Вот уж не думала, что мне так быстро захочется его придушить!

— Ты обещал, — повторила я, стараясь больнее наступить ему на ногу.

— Я был не в себе, когда сделал это.

— Плевать! Ты поклялся! Иди и целуй!

Он подобрался к притихшим девочкам боком, как будто они были готовы накинуться на него. Поднял на вытянутых руках Пирру, выглядевшую как взъерошенный ангел. И уставился на нее. Они смотрели друг на друга несколько минут, одинаково хмуря брови.

Как только Альдо выпустил из рук Пирру, к нему бросилась Лика.

— Папочка! — прижалась она к нему.

Он выглядел таким несчастным, что мне пришлось вмешаться.

— Все остынет. Давайте уже садиться, — я забрала Лику. Пирра и Альдо устроились друг напротив друга.

Несмотря на мою жизнерадостность, вечер не задался. Все вяло размазывали еду по тарелкам. Похоже, что Саша старалась зря.

Девочки почти не притронулись к своим любимым пирожкам, а Альдо не смотрел в сторону мяса.

— Когда тарелки возвращаются на кухню полными, повар может обидеться. Неужели Саша не угодила? — нарушила я затянувшееся молчание.

Альдо и Пирра одновременно подняли головы и на их лицах застыло одинаково презрительное выражение.

— Черт побери, — вдруг заорал Альдо, — если тебе, Саше или еще кому-нибудь не нравиться, как я ем, приведи своего мара и посади его под стол. Он сожрет все, вместе с тарелками, и у меня не будет болеть голова от твоей трескотни.

Испепелив меня взглядом, он с ожесточением впился в мясо.

— Не ори, — строго сказала я, подмигнув Пирре.

Ну, надо же, мар под столом ему нужен! Я мстительно улыбнулась, у меня есть кое-что получше!

Больше мы не разговаривали. Наш первый совместный ужин закончился в полном молчании, совсем не так как мне бы хотелось, но как говорится — первый блин комом.

Уже совсем стемнело, когда я уложила детей. Миура, слегка раздувшаяся после плотного ужина, развалилась между кроватями и громко храпела. Теперь я могла заняться собой. День был очень долгим.

Альдо старательно притворялся спящим и я, молча, забралась под прохладные простыни.

Немного помолчав, я сказала:

— Незачем было так срываться. Ты смотришь на них так, как будто это твои враги, а это всего лишь дети. Твои дети! Ты поступил не благородно и не вежливо. Что они о тебе подумают? А что подумают все остальные? Ты так орал, что тебя было слышно в конюшнях.

— Ты ошибаешься, если считаешь, что меня волнует то, что думают обо мне другие, — зло рассмеялся Альдо, — И не надо читать мне нотаций! Тем более подозревать в благородстве, — он повернулся и посмотрел на меня.

— Я жестокое безжалостное существо, живу в ужасном месте и мне нравиться убивать. Ты, по сравнению со мной, наивный ребенок. А я никогда не был наивным, я даже никогда не был ребенком!

Слова были очень обидные, но он смотрел на меня печальными глазами, пристально и без циничной иронии, как обычно. Поэтому я не ударила его. Хотя очень хотелось. Он был совсем рядом, и мне пришлось сдерживаться, чтобы не размахнуться и влепить ему пощечину.

— Ты хочешь разорвать наш договор? Ты так быстро сдаешься? — очень тихо, спросила я.

Альдо на мгновение опустил голову, потом пристально взглянул на меня и сказал:

— Слушай внимательно, Кирен. С этой минуты я всегда буду возле тебя, за тобой или впереди тебя. Так будет в Суфраэле, на пути в Тулут, в Тулуте, везде и всегда! Все время, которое нам отпущено я буду рядом, и оно полностью будет моим. Ты, кажется, забыла, что ты поклялась никогда не покидать меня?

Эти слова почти сбили меня с толку, но я зашла уже слишком далеко и отступать не собиралась.

— Ты должен быть немного добрее. И не только у меня есть обязательства, ты тоже клялся!

— Добрее?! А что это такое, Кирен? Это не входило в методы воспитания Шарухина. Он вбил в меня очень многое, но только не доброту, — фыркнул он.

— Неправда, ты добрый.

— Я просто терпелив… с тобой, но мое терпение не безгранично, — добавил Альдо с угрозой в голосе.

— Ты можешь измениться, только нужно хотеть этого. Ты хочешь? — настаивала я.

— Как у тебя все просто!

— Просто, если захотеть, — пожала я плечами.

— Я ничего не смыслю в детях.

— Конечно. Что можно в них смыслить, если ты постоянно самоустраняешься.

Альдо вздохнул и сел, подтянув ноги к груди. Он долго молчал, опустив голову.

— Я их боюсь…, - страдальческим голосом пожаловался он. — Я не знаю, что с ними делать. У меня нет ничего, что я мог бы дать им. После того, как их матери…, - вздохнув, он уставился в потолок.

— Все что тебе нужно, это захотеть узнать их. Уделять больше внимания…

— Они так смотрели на меня, — перебил меня Альдо, — как-будто я… Бог! А я не он! Как я могу быть хорошим отцом, если иногда думаю, что я даже не очень хороший человек?