Чтение онлайн

Тогда я не придал значения его словам.

— Кстати, граф… Сергей, я хотел тебя спросить. Ведь ты не помнишь ничего толком?

— Не помню, — подтвердил я.

— Так зачем ты полез в эту авантюру? Чего тебе в Москве-то не сиделось?!

Да, умел господин Марагур не только ответы получать, но и вопросы задавать.

— Как тебе сказать… — произнес я.

— Неужели из-за Аннет? — спросил Клавдий.

— Да, я это делаю ради нее, — признался я.

— Зачем?! — воскликнул велетень.

— Любовь, — ответил я.

А что еще мог я сказать?!

— Любовь! Любовь! — закричал Марагур. — Ну и чудной же вы, люди, народец! Неужели вы и впрямь полагаете, что любовь стоит жертв?!

— Любовь — это счастье, — возразил я.

— Счастье! — взревел Клавдий. — Если тебе оторвать ногу, выбить глаз, а потом отправить в рукопашную схватку, ты будешь счастлив?!

— При чем здесь это? — удивился я.

— Да при том, — заявил Марагур, — что любовь — это война, это бойня, а влюбленный человек — это слепой калека, который лезет в самую гущу и думает, что попадет в райские кущи! А когда опомнится, уже поздно, уже угодил в самое пекло! Шансы вырваться минимальны! И несчастный, знай, крутит головой: где же горнист, когда же он сыграет отбой?! Не понимаю я вас, не понимаю!

— Но как же жить-то без любви? — спросил я.

— Да вот мы же живем! И детей заводим. Только не отравляем друг другу жизнь! Вот тебя взять! Ты же даже не знаешь, доберешься ли живым до этой мамзели! И это — счастье?

Я не знал, что велетеню ответить. Мы доехали до Василия Яковлевича и двоих его товарищей.

— Только что мимо нас промчалась коляска с трупами, — сообщил Мирович. — Никогда не видел, чтобы люди после смерти так драпали! А где Иванов?

— Они застрелили его, — соврал Марагур.

— Черт! — заорал Василий Яковлевич. — Мне не нравится! Не нравится, когда стреляют в моих людей!!!

Совсем как Шварц. И чего он не пошел в полицеймейстеры?!

Его товарищи, особенно единственный оставшийся в живых из числа покусанных и опухших господ, приуныли. Им тоже не нравилось, что убивают людей Василия Яковлевича, а регулярность, с которой это происходило, удручала. У опухшего лицо пошло багровыми пятнами, которые вкупе с побелевшими следами от осиных укусов превратили его рожу в красочную мозаику. Второй господин, напротив, побледнел. Окажись я на их месте, я б давно плюнул на завещание императрицы и вышел бы из партии Василия Яковлевича, причем в уведомительном порядке.

— Выходит, кто-то следует по пятам за нами и ждет удобного случая, чтоб отбить у нас графа, — высказался покусанный и опухший господин.

— А мне сдается, что они и его пристрелить хотели, — заявил велетень.

Мильфейъ-пардонъ, а ведь он был прав! Да ведь я и сам так же считал, только думал об этом как-то не всерьез, а так — мимоходом! Если б я был уверен в том, что они хотели освободить меня, на кой хрен тогда мне было прыгать вслед за Марагуром в ров и прятаться там от пуль?! А может, покусанный прав, может, они хотели освободить меня? А я, дурак, помог велетеню расправиться с теми, кто пришел мне на помощь! Я вспомнил, как их шарабан мчался по дороге. Их лица я не успел разглядеть. Однако все же у меня оставалось стойкое чувство, что целились они не в одного велетеня. О, нет, они целились в нас обоих!

Мне стало тошно. Я не был безусым юнцом, чтобы отвлеченно размышлять о смерти. Я брал штурмом Измаил, видел вблизи смерть товарищей, разъяренный янычар чуть не снес мне голову, оставив шрам на левой щеке, — прошло столько лет после всех этих событий, но я до сих пор просыпаюсь в холодном поту по ночам и отнюдь не прихожу в щенячий восторг при виде военных мундиров, мне страшно за тех, кто их носит. Недавние происшествия в Москве, участь невинной Любки, смерть ее душегубца Иванова, двое в шарабане, легким движением рук превращенные из живых людей в мешки с костями, — все это освежило память. Я подумал, что неплохо бы улизнуть при первой же возможности и самому последовать тому совету, который только что мысленно дал опухшему и тому, еще одному господину, который пока никак не пострадал. Плюнуть на завещание императрицы и на мадемуазель де Шоней тоже… плюнуть.

А что? Что я себе вообразил? Как безмозглый мальчишка, кинулся вдогонку за какой-то авантюристкой из-за одного-единственного взгляда, в котором мне что-то эдакое почудилось! Да, в конце концов, пойду вон в бордель, возьму девицу на ночь за рубль, а дома, перед тем как в постель лечь, еще рубль ей дам, так она меня и не таким взглядом одарит! И стрелять никто не будет при этом. Да, может быть, я и воду забвения выпить согласился, потому что надоела мне эта Аннетка, как горькая редька! А она — нате вам! — опять приворожила меня — воспользовалась тем, что мне память отшибло, и я забыл, что она из моих печенок форшмакъ сделать успела!

Бежать! Бежать! Подальше от всех этих интриг! В Москву, к полицеймейстеру Шварцу! Под опеку Развилихина! Он вампир, ему все нипочем!

— Что-то, граф, приуныл ты, — оторвал меня от мрачных мыслей Василий Яковлевич. — Сам-то не знаешь, что это еще за новая партия тут образовалась? Кому твоя смерть нужна?

— Черт их знает, — пробурчал я.

— А что с телом Иванова? — поинтересовался Василий Яковлевич.

— Там у Косынкина громовой ящер был, — махнул рукой Марагур.

— И что? — насупился Василий Яковлевич и посмотрел на меня как-то слишком внимательно.

— У ящера сегодня в меню была человечина анъ шмизъ, [38] — сообщил я.

— Что? — переспросил Мирович.

— Ну что «что»?! Скормили мы Иванова ящеру, — ответил Клавдий.

— Как?! — хором воскликнули Василий Яковлевич и последний живой господин из числа покусанных и опухших.

— А куда было труп девать? — развел руками велетень. — Feci, quod potui, faciant meliora potentes. [39]

Василий Яковлевич поднял брови и скривил рот, выражая этой гримасой согласие с таким решением проблемы.

— Что сообщил Косынкин? — спросил он.

Велетень протянул ему пакет.

— Капитан-поручик сказал найти в торговом порту судно англичанина Спелмана, вручить ему эти бумаги. Спелман должен будет отвезти нас в Амстердам, где скрываются мадемуазель де Шоней и князь Дуров.

Василий Яковлевич улыбнулся, его лицо прямо-таки просветлело от услышанных новостей.

Послышался цокот копыт. Мимо нас — теперь в обратном направлении, в сторону Толбухина, — проезжал шарабан со стариком-incroyables, мумией и абрикосовым котом. Я напрягся, приготовившись прыгнуть в сторону или за спину Клавдия, если вдруг кто-нибудь — да хоть бы тот же кот — затеет стрельбу. Марагур тоже насторожился. Василий Яковлевич с товарищами следили за приближавшимся шарабаном. После смерти Иванова они решили не поворачиваться спиной к незнакомцам. Господин в шарабане казался опечаленным. Однако, как и в прошлый раз, он помахал нам рукой. Я опять поймал себя на мысли, что где-то уже встречал его, но где — припомнить не мог. Его шарабан поравнялся с нами. Василий Яковлевич поднял руку в ответном приветствии. Чертова мумия проехала мимо него, как неживая. И это огорчило меня. Было бы любопытно посмотреть, как отреагирует Василий Иванович на ее гримасы. Я смотрел на нее с разочарованием, но как только наши взгляды встретились, мумия вновь сделала страшные глаза и заерзала. Дремавший на ее коленях персидский кот поднял сонную морду и взглянул на меня так, словно ему лень было вставать, а то бы он расцарапал мне рожу.

— Что это за клоуны такие? — спросил Василий Яковлевич у извозчиков.

Те пожали плечами.

— Мы их не видали-с раньше, барин, не видали-с. Они, выходит так-с, что недавно-с тута появилися. Совсем-с уж недавно-с.

— Странно все это, — произнес Василий Яковлевич. — Ладно. Поехали в порт искать англичанина.

Мы расселись по коляскам и отправились в обратный путь.

В городе царило необычное оживление. Повсюду морские офицеры и штатские чиновники в парадных мундирах суетились в ожидании какого-то события. Мы оказались возле причала, когда движение полностью перекрыли. Василий Яковлевич, а за ним и все мы покинули коляски и, смешавшись с толпой, наблюдали прибытие в Кронштадт каких-то важных персон. Из роскошной шлюпки на гранитный причал вышел молодой человек — от силы ему было лет двадцать. Он был одет в богатое светское платье. Должно быть, высокопоставленный вельможа. Он помог перейти на причал юной красавице, своей жене. Вокруг них суетилось несметное число адъютантов, готовых всем скопом броситься в воду, если молодой человек или его прелестная супруга изволят оступиться. Мы как зачарованные следили за ними. Впрочем, Марагур не забывал сжимать мое плечо. Толпа вокруг гудела.