Чтение онлайн

Она просто уснула.

Мне пришло в голову, что недуг, охвативший ее, был всего-навсего бессонницей. Похоже, она не спала все эти дни. А узнав, что я улетел на монгольфьере, отправилась вдогонку и не смыкала глаз даже с наступлением темноты, разыскивая место, где мы остановились на ночлег. Я вспомнил ночи с Мэри-Энн и поблагодарил Главного Повара за то, что Валери нашла меня только в Траумштадте.

Я вышел из залы и пошел вниз по лестнице. Все двери, встречавшиеся по пути, были заперты. Вернее, нет. Одна поддалась, за нею находилось отхожее место, и я не преминул воспользоваться этим открытием.

Спустившись на первый этаж, я столкнулся нос к носу с Отто.

— Любезный, скажи, в этом доме, помимо нас, есть хоть еще какая-нибудь живая душа?

— Ганс, кучер, — ответил лакей.

— Ага, Ганс, значит. А еще кто-нибудь? Валери нужен врач.

— Зачем ей врач? — удивился Отто.

— Как — зачем? Ты же видел ее! Непонятно, как в ней дух еще держится!

Отто пожал плечами.

— Ну а сейчас-то она спит? — он задал этот вопрос так, как будто заранее знал, что Валери спит.

Странный был он, этот Отто.

— Спит, — подтвердил я.

— Ну, значит, и не стоит волноваться за нее, — заверил меня лакей.

— Мне кажется, что ей нужен врач, — повторил я.

— Вот что я вам скажу, — заявил Отто. — Уж слишком долго, сударь, она вас искала. Самое лучшее для вас — тоже отдохнуть.

В его глазах появился озорной блеск.

— Силы вам еще пригодятся, — ухмыльнулся он. — Ну а если проснетесь и сочтете, что все же нужен врач, что ж, как раз и Ганс прочухается, и лошади отдохнут.

И впрямь в эти минуты я валился с ног от усталости. Больше всего хотелось спать, а ведь еще предстояло подняться в отведенные мне и Валери покои. А я бы с удовольствием прикорнул на нижней ступени и, Главный Повар — свидетель, не проснулся б, буде даже споткнулся об меня целый консилиум врачей, спешащих на помощь к девице де Шоней. Да и Ганс, и лошади нуждались в отдыхе. И поскольку иного транспорта не было, оставалось согласиться с Отто. Но вдруг я припомнил, что на протяжении всего пути мне слышался стук копыт позади экипажа.

— Отто, а где тот всадник, что ехал за нами следом?

— Какой еще всадник? — удивился лакей. — Вы одни приехали, никого больше не было.

— Да? — усомнился я.

— Да никакого всадника я не видел.

Отто был прав. Если кто-либо и следовал за нами, то до замка он не доехал, где-то по дороге отстал. Я вспомнил, что, выйдя из кареты, никакого всадника не увидел, и даже если предположить, что я мог его не заметить, то собаки, кидавшиеся на всех подряд, уж точно обратили бы мое внимание на неизвестного.

Ничего иного не оставалось, как отправиться почивать. Слова Отто о том, что Валери слишком долго искала меня, подтверждали мои подозрения насчет того, что причиной болезненного состояния девушки является бессонница. Я и сам-то, наверное, ненамного лучше выглядел. Правда, те же слова Отто опровергали мою догадку о том, что Валери томилась у кого-то в плену, что ее выпустили после того, как я исполнил неизвестную миссию, и позволили, подобрав меня, убраться подобру-поздорову. Теперь создавалось впечатление, что она все это время просидела в этой богом забытой дыре, а узнав о моем прибытии в Меербург, отправилась меня встречать, но мы разминулись, потому что я улетел с Мэри-Энн. По всей видимости, мы так спокойно покинули Траумштадт исключительно благодаря тому, что ехали в экипаже некой майестры Залины. Тут я подумал о том, что с того дня, как покинул Москву, беспрестанно ломаю голову и придумываю всевозможные версии происходящего, которые лопаются, как мыльные пузыри, сталкиваясь с новыми фактами. Между тем наверху мирно спала Валери — единственный человек, который мог пролить свет на события последних дней вообще и на мое нынешнее положение в частности. Как ни крути, а самое разумное, что я мог предпринять, — это дождаться пробуждения девушки. Глупо было провести это время в пустых разговорах с грязным лакеем. Я взглянул на лестницу, ведущую вверх, и почти физически ощутил, как славный дружище Морфей подталкивает меня в спину.

— Пойду-ка и впрямь отдохну немного, — молвил я и отправился в обратный путь.

Преодолевая первые два пролета, я думал о Валери. Пожалуй, размышлял я, когда она отоспится и отдохнет, у нее сойдут крути под глазами, исчезнет вызывающая отвращение расслабленность рук и тела, глядишь, и она опять превратится в ту роковую женщину, которая взглядом сводила с ума, смеялась заразительно, ноги закидывала высоко, а вскочив на четвереньки, хоть и проявляла известную прыть, но все ж никак не могла уползти далеко. И лишь одна мысль омрачала настроение: я содрогался, думая о том, что точно такие же любовные трюки она проделывала в постели князя Дурова.

Мильфейъ-пардонъ, граф! А вот тут-то ты и ошибся! Я вдруг сообразил, что моя любимая никогда не была наложницей князя Дурова. Конечно же, его любовницей была Аннет! Это соображение настолько воодушевило меня, что я побежал вперед, прыгая через две ступеньки. Однако же я быстро выдохся и, добравшись до спальни, поклялся себе, что за одну эту лестницу непременно поквитаюсь с Валери. Лосиновый круассанъ послужит хорошим орудием наказания.

Я открыл дверь. Внутри стало намного светлее. Солнечные лучи, преодолев утреннюю дымку, освещали помещение, правда, из-за узости окна углы зала так и остались в полумраке.

Я скинул ботфорты, бросил кафтан на изножье кровати, лег рядом с Валери и закрыл глаза. Она приникла ко мне, положив левую руку мне на грудь. Славный Морфей не заставил себя долго ждать. Я не заснул, а провалился в черную, небытийную бездну, где не было ни тревог, ни мыслей, ни снов.

Разбудил меня шум, доносившийся с улицы. За окном шел ливень. Я лежал на правом боку, повернувшись к Валери спиной. Думаю, что проспал несколько часов. Этого времени хватило, чтобы я почувствовал себя бодрым и полным сил. Однако глаза открывать не хотелось. Мысль о том, что Валери вновь начнет домогаться меня, приводила в ужас. И я лежал с закрытыми глазами, пытаясь выдумать, под каким бы благовидным предлогом отказаться от близости с нею. Ничего путного в голову не приходило. Я думал лишь о том, что как-то уж совсем не хочется мне макать лосиновый круассанъ в этот бешамель. Так я и лежал, прижимая ее руку к груди, и закипал от злости, потому что знал: рано или поздно, а глаза придется открыть. От давешнего настроения поквитаться с Валери при помощи лосинового круассана ничего не осталось. Я вытаскивал из памяти картины наших былых постельных баталий, припоминал, что не она, а ее сестра была любовницей князя Дурова, но все было тщетно, все эти воспоминания не улучшали настроения.

Вдруг я заметил некоторую несуразность положения, в котором проснулся. Я лежал на правом боку, спиной к девушке… и прижимал к груди ее руку.

Рольмопсъ твою щуку! Но как это возможно?! Либо ее рука должна была удлиниться как минимум на пару локтей, либо девушка должна лежать на мне сверху! Однако на мне никто не лежал, а удлинившаяся рука — это вообще из области авантюрно-волшебных романов. Удивленный, открыл я глаза и увидел, что и впрямь прижимаю к груди иссохшую, закостеневшую руку.

Оторванную от чьего-то тела.

Я вскрикнул и оттолкнул ее. Но рука зацепилась скрюченными пальцами за мою рубаху. Я взвыл и отшатнулся, наткнувшись на Валери. Рука удержалась. Я с отвращением отцепил пальцы и отбросил ее. Рука шлепнулась на пол, костяшки ударились о камень.

Некоторое время я лежал, замерев и вперив взгляд в край кровати. Мне казалось, что как только я отведу глаза в сторону, проклятая рука ухватится за простыни и залезет в постель. Потом я вспомнил о Валери, которая подпирала меня сзади и не издавала ни звука. Страшная догадка пришла на ум. Моя рубашка стала мокрой от холодного пота. Я начал медленно поворачиваться, настроившись увидеть что-то страшное. Но, несмотря на то, что я приготовился к худшему, представшая моему взору картина повергла меня в шок. Я отпрыгнул к окну раньше, чем успел осознать увиденное. Некоторое время я смотрел на воду, струившуюся ручейками по неровному стеклу. Мое дыхание участилось так, словно я пять раз подряд пробежался по лестнице вниз к Отто и назад в эту жуткую спальню. Я чертыхнулся, ругая себя за то, что бросился к окну вместо того, чтобы выбежать через дверь, но теперь скорее выпрыгнул бы в это окно, чем приблизился бы к выходу, на пути к которому лежала рука. Почему-то я не думал о том, что сам ночью случайно оторвал эту руку. Я был уверен, что эта жуткая рука живет самостоятельной жизнью. На улице продолжался ливень. Мне казалось, что сердце не выдержит и я умру от страха, если различу хоть какие-то звуки за спиной. Но не хватало мужества заткнуть уши. Вместо этого я изо всех сил вслушивался, ожидая сквозь шум дождя различить, как мертвая рука ползет ко мне, цепляясь окостеневшими желтыми пальцами за камни.