Чтение онлайн

Становища беспокойных западных соседей, савиров, оногуров, и иных племен, не столь значительных, оказались брошены обитателями, которые неизвестно почему снялись в одночасье и ушли неведомо куда.

Лишь изредка натыкались посланцы Хадира на шайки одичавших бродяг, разбегавшихся при первом появлении всадников. Некоторых удалось поймать. Но даже те из них, кто еще не забыл человеческого языка, изъяснялись настолько бессвязно, что чего-нибудь понять из их речей было невозможно. Казалось, страх, причины которого никто не мог объяснить, лишил их рассудка.

Этот страх, как моровое поветрие, передавался разведчикам и, вернувшись, они дрожали, рассказывая об увиденном. Но Хадир выслушивал их со светлым радостным лицом. Уверенность, что дела на Западе близки к развязке, крепла с каждым днем. И каждый день утверждал Хадира в том, что близится его час.

Однако, оставшись один, он мрачнел, и раздумья, не находя иной пищи, терзали его, как голодные волки. Ближние хорошо уяснили себе, что в такие минуты вождя лучше не беспокоить.

И вот в одну из таких минут чья-то рука решительно отдернула шелковый полог, и в шатер вошел тысячник Оружд. Прижав правую руку к груди, он коротко поклонился и замер у порога.

Ни один мускул не шевельнулся на юношеском лице Хадира при этом неожиданном вторжении. Его взгляд рассеяно скользнул по вошедшему, и он сделал приглашающий жест рукой, указывая Оруджу на место напротив себя, полагая, что если поседевший в походах тысячник решился нарушить заведенный порядок то, стало быть, речь пойдет о чем-то важном. Но только после того, как Орудж, еще раз кивнув, уселся на белоснежной кошме, Хадир велел говорить.

— Твой брат — отважный Бадал, прислал красное письмо. Вот оно, — тысячник достал из-за пазухи футляр. — Мне его передал старшина сторожевой заставы. Он хотел вручить его тебе собственноручно, но я не позволил.

— Ты поступил правильно. Дальше.

— Человека, который привез это письмо, скоро привезут сюда, но старшина сказал, что человек этот еле дышит. Похоже, ему выпал нелегкий путь.

— Нелегкий путь? Степь опустела на много дней пути, Орудж. Никого, кроме обезумевших бродяг, которые не признают никаких законов. Тот, кто в одиночку рискнул пересечь её, достоин награды. Об этом все.

А теперь открой письмо.

При этих словах Орудж чуть заметно усмехнулся.

Два года назад прошел слух, что могущественный князь Самах, чей род кочевал возле самого Меотийского болота, задумал выйти из-под руки Хадира и стать самостоятельной владыкой. Никто не сомневался, что война неизбежна. Однако обошлось без неё. Ранней весной, когда все буджи справляют праздник богини Тха, повелительницы южного ветра, и по обычаю обмениваются дарами, среди прочих подношений оказались старинные бронзовые светильники удивительно тонкой работы. Самах слыл за великого ценителя таких вещиц. Неудивительно, что светильники сразу привлекли его внимание. Чрезвычайно обрадованный подарком, князь имел неосторожность взять один из них в руки. Не прошло и полминуты, как раздался нечеловеческий крик, сбежавшаяся челядь увидела, что руки князя, от кончиков пальцев до локтей, покрыты черными пауками, нурхатами, чей укус смертелен. Поэтому еще до захода солнца Самах отправился в страну мертвых, а яства, приготовленные для праздничного пиршества, были съедены на поминках.

Ни один из буджей не сомневался, что тут не обошлось без Хадира, и ни один не осмелился произнести это вслух. Что касается самого Хадира, то он сказал лишь, что Самах настоящий счастливчик, если ему досталась такая незаслуженно легкая смерть. Однако, с тех пор вождь буджей стал остерегаться отравы.

— Надеюсь, ты принес хорошую весть, — сказал Хадир, глядя, как Орудж, сломав печать, открыл футляр и достал свиток из тонко выделанной кожи, густо покрытый письменами.

— Только вождь вправе решать, хороши ли полученные им вести, — дипломатично ответил тысячник, протягивая свиток. — Мое же дело позаботиться о том, чтобы красное письмо как можно скорее попало в твои руки.

— Ты прав, — пробормотал Хадир, дочитав свиток до половины. — Даже мне нелегко решить, что за новости ты принес. Однако, полагаю, теперь только от нас зависит, плохими они окажутся или хорошими. И одно это уже радует меня. Созывай малый совет, Орудж.

Спустя минуту над Сардисом потекли размеренные удары гонга, созывая избранных людей на малый совет.

Они входили в шатер вождя один за другим, и, поклонившись, занимали свое, раз и навсегда закрепленное за каждым, место на белой кошме. Хадир, по бокам которого теперь молчаливо застыли фигуры телохранителей, говорил каждому пришедшему несколько приветственных слов, но не касался причины, побудившей его созвать совет, до тех пор, пока Орудж не задернул полог, давая тем самым понять, что собрались все.

Только после этого Хадир дал выход скопившемуся в нем напряжению и, нарушая обычай, вскочил на ноги, чтобы говорить стоя.

— Князья и тысячники, — сказал он и не узнал своего голоса. — Мы ждали, кто из сыновей Атиллы возглавит державу унов. Так знайте, такой державы больше нет. В Паннонии на реке Недао последние ополчения унов наголову разбиты гепидами. Вместе с ними уничтожены их союзники, вожди которых оказались столь глупы, что по первому зову поспешили подставить свои головы под обломки гибнущего царства. Они слишком хорошо научились подчиняться. Мы гадали, — Куда ушли савиры? Куда ушли онугуры? Куда ушли прочие племена, которые граничили с нами? — И вот мы знаем, куда они ушли.

Теперь скажи, блистательный князь Садиро, брат Самаха, кто из нас был прав? — Ты, которого появление каждого уна бросало в дрожь? Ты, который готов был ползти вслед за послами, приходившими к нам от царей, чьих имен мы не слышали никогда раньше и не услышим никогда потом? Или я, который не дал этим самозванцам ни одного воина?

Садиро, полнокровный седовласый мужчина с окладистой бородой, побледнев как мел, слушал Хадира, вздрагивая, как от удара кнута, всякий раз, когда вождь повышал голос. Его пухлые ладони беспомощно шарили по груди, обтянутой шелковым камзолом. Похоже, ему было трудно дышать.

— Зачем ты тратишь время на этого дурака, Хадир? — с беспечной улыбкой произнес веселый тысячник Жанты, воин, прославленный своей доблестью, о щедрости и беспечности которого ходило множество рассказов, больше похожих на сказки. — То, что ты сказал, гораздо важней. Благодаря твоей предусмотрительности, степь сам упала нам в руки. Как же мы должны распорядиться этим подарком? И еще, каковы намерения твоего брата отважного Бадала? Когда он собирается вернуться? Или нам следует двинуться на Запад, дабы воссоединить народ Будж в одно целое?

Хадир не торопился с ответом, ожидая, не пожелает ли кто-нибудь еще высказаться. Однако желающих не нашлось. Только старый князь Ромада, редкий гость в Сардисе, чьи обширные владения раскинулись далеко на востоке, вблизи Хвалынского моря, рискнул нарушить молчание. — Я слышал, что страны лежащие к западу от нас разорены бесконечной войной. Города обезлюдели, деревни разорены, пастбища заброшены. Великие народы, которые сходились в смертельной схватке на Западе, как тучи в грозовом небе, пролились кровавым дождем и обессилили. Если мы пойдем туда, то легко завоюем любую страну.

После этих слов раздалось несколько одобрительных возгласов, которые однако сразу смолкли, когда старый Ромада продолжил свою речь.

— Но сможем ли мы удержать завоеванное? Хадир — великий вождь, и народ наш при нем достиг невиданного процветания. Кто сейчас может устоять перед нами? Но не потому, что мы так сильны, а потому, что слабы все другие. Но так будет недолго. На любую силу найдется еще большая сила. В пору своего могущества уны были многократно сильнее нас. И им достались земли еще не тронутые разорением. Это было на нашей памяти. И где они теперь? Рассеянны, как горсть пыли. Задумайтесь над их участью.