Чтение онлайн

— Молодец, чего уж там, — кивнул Воробей и спросил у Сани. — Ну, а ты, малый, чем славен?

Саня замялся с ответом и за него ответил Иван. — А он с нами.

— Тоже дело, — поразмыслив, рассудил Воробей. — Барышням своим в ножки поклонитесь, что на нас наткнулись да сюда привели, не то гнить бы вам в хлябях зыбучих.

— Без проблем, — пообещал Иван, кланяясь девушкам.

Вдруг решительно расталкивая стоящих людей, в круг пробился босой мужик в длинной синей рубахе и драных портах. Поклонившись Воробью, он сказал, показывая на Ермощенко со товарищи. — Меня Векшей зовут, из рода Дреговичей. Я этих людей знаю. Они нас на Малашской дороге от буджаков отбили. В честном бою.

Ответом ему был одобрительный шепоток, пронесшийся по рядам собравшихся. Ободрённый им, мужик уставил указующий перст на натурального кузнеца. — А этот, здоровый, вож ихний, видать, так-то красно говорил, так-то душевно. — Мол, режьте их всех в корень, чтоб и на развод не осталось. Режьте, говорил, жгите, душите, а бог простит. Кто с мечом придёт, тот, мол, от меча и погибнет.

— Охти мне, темнота наша, — огорчённо сказал Воробей. — А сам ты догадаться, конечно, не сумел. Что б не пришлось первым встречным бродягам, неведомого рода-племени, греческой веры к тому же, тебя от буджаков отбивать на Малашской дороге?

— Дык… — смущенный оратор отступил в толпу.

— То-то и оно, что дык, — язвительно промолвил воевода. — И почему босой шляешься? Чтоб я этого больше не видел.

Мужик, пятясь, состроил виноватое лицо и развёл руками.

— Ну, катись. А впрочем, погоди. Как там, — Кто к нам с мечом придёт, — тот чего?

— Тот от меча и погибнет, — крикнул мужик и поскорее скрылся с глаз долой, пока воеводе не взбрело в голову спросить его ещё о чём-нибудь.

— Ладно, златоусты, — воевода ещё раз окинул стоящих перед ним, одного за другим, скептическим взглядом. — До Речицы пойдёте с нами. А пока будем идти, то все мои приказы, а так же приказы начальных людей, что от меня поставлены, десятников и сотников, выполнять. Иначе — смерть.

Это — первое условие.

— Принимается, — за всех ответил Митька.

— Ещё бы не принимается, — усмехнулся Воробей. — А вот вам и первый мой приказ. Поступаете под начало Яся, он у нас всея деревещины архистратиг, пусть преподаст вам воинскую премудрость, а то, что-то мне кажется, не очень вы в ней тверды. А дальше видно будет. Ясь, прими, да насчёт еды распорядись, а то, того гляди, постолы примутся жевать.

— Нам бы товарища похоронить, — сказал Ермощенко. — Лопатой тут у вас можно разжиться или заступом каким?

— Можно. Только это вам ни к чему. — Воробей ткнул пальцем за правое плечо. — Туда несите, рядом с нашими ляжет.

На краю лесу, у подножья молодого дуба была вырыта глубокая могила, куда рядом с телами двух дружинников лёг Нечай.

— Ну, прощайте Шепель и Замыка. И ты, Нечай, прощай, — Ясь принял чашу, отпив из неё, выплеснул остатки вина к подножью свеженасыпанного могильного холма, обложенного камнями. — Встретите кого из наших, поклон передавайте. А будет случай, и слово за нас замолвите, перед кем, то вам судить.

Сидящие вокруг порубежники, а было их пятеро, насколько смог понять Саня, погибшие были из их десятка, встали и, отдав прощальный поклон, степенно зашагали прочь. Только после этого к могиле приблизились Даша и Вера с букетиками лесных цветов, и Ермощенко снова подивился, не столько даже здешним порядкам, сколько тому, что строптивые девицы находят нужным им подчиняться.

— А вам со мной, — Ясь, не оглядываясь, пошёл вперёд, туда, где уже пылали костры, вокруг которых суетились женщины. — За молодок своих не беспокойтесь, вечером свидитесь.

Но не успели сделать и двух шагов, как кто-то взял Митьку за руку, чуть повыше локтя. — Паренёк, а паренёк.

Светловолосый воин, лет тридцати, примерно одного с Митькой роста и телосложения, с круглым лицом, обрамленным пушистой бородой, смотрел ласковым взором голубых глаз и приветно улыбался в усы.

— Чего тебе, дядя?

— А того, что давай меняться.

— Не хочу, — Митька мотнул плечом, стараясь высвободить руку, но светловолосый держал крепко, а ласковый голос его приобрёл, словно стальная стружка упала в чашку с мёдом, угрожающий оттенок. — Это как же, не хочу? Так нельзя. Я дело говорю. Меч на меч. Махнём, не глядя?

Привлечённые громким разговором, люди слонявшиеся без дела, а таких было немало, в миг собрались вокруг спорящих, а Иван, ушедший вперёд, вернулся и встал за митькиной спиной. Он уже было раскрыл рот, что бы сообщить, что спорить не о чем, что у Митьки в ножнах вместо меча только обломок от него, в ладонь длиной, но во время передумал. Было у светловолосого с Митькой какое-то сходство, и можно было надеяться, что они, как одного поля ягоды, сумеют покончить миром, тут постороннее вмешательство способно только навредить.

Митьке, который уже сообразил, что виной всему богато украшенные ножны и рукоять меча, начинать службу в воробьёвом воинстве с ссоры было очень не с руки и он тянул время, выгадывая как бы так половчей извернуться, чтоб и врага не нажить и в грязь лицом не ударить. Очевидно, светловолосый это чувствовал, потому что с каждой секундой становился настойчивей. Это же чувствовали и собравшиеся вокруг зрители, при чём понять, на чьей стороне их симпатии было сложно. Они вроде и подбадривали светловолосого, тут, кстати, выяснилось, что зовут его Ратша, но в этом подбадривании просматривалась немалая доля иронии. И было похоже, что проигрыш Ратши никого бы особо не огорчил.

Придя к этому выводу, Митька дождался подходящего, по его мнению, момента, когда настырный Ратша уже начал наскакивать на него широкой грудью, и сказал. — Ладно, уговорил. По рукам.

Для противника, настроившегося на долгую кампанию по деморализации митькиной личности, это согласие стало полной неожиданностью, и он, прервавшись на полуслове, молча отстегнул свой меч и протянул его Митьке.

— Иваныч, смотри, как оно тебе? — обернувшись, спросил Митька, вытягивая из обтрепанных ножен видавший виды меч. Натуральный кузнец протянул длинную руку и задумчиво пощёлкал ногтем по клинку. Постоял, вслушиваясь в тихий звон, а затем вынес свой вердикт. — Нормально. С пивом пойдёт.

— Э, паренёк, — напомнил о себе Ратша, — А ты, что же?

— Пардон, — Митька расстегнул ремни перевязи и отдал ему свой меч. — Держи, братишка, на долгую память.

Ратша алчно схватил оружие, полюбовался на большой голубой камень грубой огранки, украшавший рукоять, и, потянув меч из ножен, уставился на обломок клинка, потеряв дар речи.

Зрители, потрясённые не меньше, ни единым звуком не выдавая своих чувств, затаив дыхание, следили за развитием драмы.

— Это что? — наконец спросил Ратша.