Чтение онлайн

Но в этом скоротечном сражении обстановка менялась чуть ли не каждую минуту, и вот уже подоспели отставшие от конных пешие ратники, сметая все на своем пути, а навстречу им Ясь поднял остатки своих ополченцев. Степняки, зажатые меж двух огней, смешались. Их предводитель, выделявшийся среди прочих гигантским ростом и блеском металлических доспехов, оказался в самой гуще сечи, пытался приободрить своих для нового отпора, но ударом рогатины в незащищенную броней подмышку был сбит с коня и зарублен. Буджаки побежали, устилая путь своими телами. Их не преследовали.

Дорога на Речицу была открыта.

Взвившись из-за спин атакующих, разматываясь в воздухе, как змеи, на засеку упали петли волосяных арканов. Лесовики и рубили их как змей, с лихорадочной быстротой, ясно представляя, что последует, если этого не сделать. Но это была минута, потом стало не до того. Вал атакующих докатился да укрепления, грозя захлестнуть его. Пока одни продирались сквозь сучья и ветки, другие буджаки пытались растащить поваленные деревья, но пока им это не удавалось.

Выпустив из рук скользкое от пота ратовище, Саня схватился за меч, забыв о волдырях на ладонях.

Справа от него, ослепительно сверкало лезвие топора, который в руках Ивана стал страшным оружием.

Казалось, что первая волна атаки вот-вот отхлынет, обескровленная. Трупы степняков густо лежали, там, где их застигла смерть. Но сзади набегали новые толпы. Ствол, на который опирался Саня, вдруг дернулся под его подошвой, как живой, и медленно сдвинулся с места. Соскочив с него, как бывало соскакивал с трамвайной подножки, и увернувшись от удара секиры, направленного в голову, Саня увидел, как десятка два кочевников вцепившись в аркан, петля которого намертво захлестнулась на обрубке сука, тянут дерево к себе. Он попытался дотянуться, чтоб перерубить петлю, но удар пришелся по воздуху, а на второю попытку времени уже не достало, острия мечей, казалось упирались прямо в грудь, и Саня отшатнувшись, сделал шаг назад. Кто-то, не столь осмотрительный, бесшабашно рванулся вперед с занесенным топором и тут же покатился под ноги атакующим, не издав ни звука.

Засечный бой полыхал в полную силу. Лесовики держались.

Иван не видел, как с берега прибежал мальчишка с перебитой рукой и крикнул, что буджаки обошли засеку по мелкой воде. Плескач послал туда всех, кто оказался под рукой, в том числе и Саню.

Спустя еще два часа примчался всадник на взмыленной лошади и, свесившись с седла, что-то прокричал Плескачу. Тот оглушенный ударом секиры, с потеками засохшей крови на щеках, понял не сразу, а затем, оскалившись, кивнул и прокричал команду на отход.

Буджаки, отбитые незадолго перед тем в очередной раз, что-то почуяли, и вдруг все массой кинулись на засеку, уцелевшие защитники которой торопливо прыгали в седла застоявшихся коней.

Иван уходил среди последних. Поравнявшись с Плескачом, крикнул, перекрывая топот копыт. — Товарища моего не видел?

— На берег он ушел, — прокричал в ответ Плескач. — Оттуда никто не вернулся.

Иван, рванув поводья, поворотил коня.

Плескач преградил ему путь. — Куда, сволочь!

— Да пошел ты, — пробормотал Иван и увидел, что с обеих сторон его зажимают лесовики.

— Держи его, ребята, — крикнул Плескач. — Силой тащи.

Иван затравленно оглянулся. Сзади, кроме степняков, как темная осенняя вода, затопивших оставленную защитниками засеку, никого не было. Он, матерясь, ударил коня пяткой в бок и погнал его вперед.

Узкая наезженная дорога, тут и там пересеченная ободранными до костяного блеска корневищами, вилась по лесу. Иван бездумно скакал за Плескачом, слыша только копыт своего коня. Старшина лесовиков время от времени оборачивался на секунду, но взгляд его был направлен куда-то мимо Ивана, туда, откуда можно было ожидать погони.

— Ты, дядя, пойми, — кричал Плескач, — Нельзя туда возвращаться. Товарищу своему ты не поможешь, а сам пропадешь. Мне же за тебя перед Воробьем ответ держать. Ведь он и в самом деле решит, что зарезали мы тебя… Иное, если б ты на засеке голову сложил, это дело чистое. Тут бы Воробей мне поверил. А вот так, вряд ли поверит, потому как спросит он, коли мог не отпустить, почему отпустил? И ответить мне ему будет нечего. Потому и не отпустил я тебя.

Но ты надежды не теряй, потому уходим не все. Верные люди проследят за буджаками, и будет такая возможность, пошарят, не остался ли кто из наших в живых. Это часто бывает, что кто-нибудь уцелеет. Может и твой товарищ так.

Скакать пришлось не долго, скоро дорога стала забирать вверх и, наконец, вывела на бугор, плоская верхушка которого заросла невысокими, в человеческий рост, сосенками. Нарядные, хоть сейчас выставляй в новогодней витрине, они стояли еще густо, так что их пушистые ветки, словно с дружеской лаской, касались друг друга. Казалось, что так и стоять им еще многие годы, и было странно видеть немного поодаль взрослые деревья, когда-то тоже бывшие густым подлеском, а сейчас расположенные вроде как и вместе, но в то же время каждое отдельно, столь велико было расстояние между ними, усеянное бурой хвоей и шишками, испещренное солнечными пятнами. Дорога, и без того неширокая, здесь сужалась так, что ветки задевали всадников. Между тем, к топоту конских копыт прибавился какой-то непонятный звук, отдаленно напоминающий гудение трансформаторной будки. Он становился все громче, и скоро уже в нем временами можно было распознать отдельные голоса, то ли плачущие, то ли проклинающие кого-то. Лесовики Плескача, все больше молодые ребята, до того беззаботно перебрасывающиеся шутками, радуясь тому что остались живы, тут примолкли и помрачнели.

Сосны расступились, и внизу открылась широкая луговина, усеянная людскими и конскими трупами. Между мертвецов неторопливо бродили живые, то и дело нагибаясь, то ли отыскивая раненых, то ли собирая оружие, вспугивая уже слетевшихся воронов, нехотя поднимавшихся в воздух при приближении людей, и снова возвращавшихся обратно, как только люди удалялись на несколько шагов. И над всем этим, словно невидимый шатер, стоял женский плач.

Появление отряда Плескача не осталось не замеченным. Навстречу спускающейся с холма веренице всадников медленным шагом ехал Воробей, в посадке которого появилось что-то новое, он словно вырос на полголовы и раздался в плечах. Слегка откинувшись корпусом и подбоченясь правой рукой, в левой руке он небрежно держал поводья. За ним, против обыкновения, отстав на несколько шагов, ехал Ясь, рядом с ним шла толпа пешего народу, среди которой добрую половину составляли женщины лесовиков, которые выделялись своими меховыми куртками, средней степени ободранности. Их глаза лихорадочно шарили по приближающимся всадникам, высматривая своих. Было видно, что они с трудом сдерживаются, чтобы не побежать, но конь Воробья ступал тихо, и никто из идущих за ним не осмеливался сократить те несколько шагов, которые отделяли их от воеводы.

Плескач, видя это, тоже приосанился и придержал свою кобылу, которая теперь ступала так же медленно как конь воеводы.

Когда Воробей приблизился, стало видно, что седло под ним и конские бока залиты кровью, уже потемневшей. Она насквозь пропитала подол белой рубахи, надетой под кольчугу, и холщовые штаны. Кожаные сапоги воеводы поменяли цвет, и из желтых стали бурыми. Иван удивился, как Воробей при этом держится в седле, но через секунду сообразил, что кровь покрывавшая его, скорее всего, чужая.

Плескач и Воробей сошлись там, где, судя по всему, разыгралась самая ожесточенная схватка, там, где возле растянувшихся дугой двух десятка разбитых телег, мертвецы лежали в навал. Среди них Иван с каким-то душевным скрежетом увидел несколько женских тел.

— Здорово, — Воробей, поравнявшись с Плескачом, чуть развернув туловище, ухватил того за плечо и, притянув к себе, замолчал на несколько секунд, затем отпустил и сказал. — Наш верх.

— Вижу, — хрипло ответил Плескач, он словно хотел еще что-то добавить, но только шевельнул почерневшими губами.