Чтение онлайн

В: Вы имеете в виду такие вещи, как армейская дисциплина?

Г: Нет. Это вещи, типа того, — как спать в снегу, как без всякой обуви бежать по заснеженной целине. Это понимание о системе выживания. О помощи и антипомощи, если так можно сказать. Армия направлена на противостояние и то, чему там учат, направлено кому-то во вред. А то же самое, но только со знаком плюс можно прилагать для помощи людям.

Потом я работал (небольшая часть текста пропущена на диктофоне). Некоторое время я у этих ребят вызывал интерес, как нечто среднее между шаманом и гуру. Им было непонятно, потому что их руководители относились ко мне с большим уважением. Я года три у них проработал, потому что знал, что это дает мне некоторую относительную свободу, что в Советское время было непросто. На долгий срок я нигде не задерживался, а всегда возвращался в маленькую больничку, где работал с детьми. Иногда меня опять кто-то упрашивал поработать где-то еще, да и наставники говорили, что необходимо там-то побыть, с тем-то поработать…

Одно время я считал, что те, кто работают в государственном аппарате, должны иметь ясные и светлые головы, потому что как же иначе управлять такой огромной страной. Когда я обмолвился об этом наставнику, на меня так прищурясь посмотрели и сказали: — «Знаешь, а ти ведь дурак! Ти должен обязательно там поработать!» И меня направили прямо в это гнездо. Это было нечто, но когда потом меня пригласили работать в четвертое управление, я наотрез отказался, потому что мне гораздо приятнее работать с детьми в грязной больнице с обшарпанными стенами, но я не буду лечить от ожирения мозги этакого нелюдя, который считает, что под его ногами народ — это пена, грязь, быдло, которое мешает ему жить, так что от этого нужно постепенно избавляться, — к чему они, собственно, и вели страну.

Так что меня быстро поставили с головы на ноги мои наставники.

В некоторых местах, где я работал, меня самого проверяли, создавали тесты, которые показали бы — не дурю ли я им головы. И под лед меня загоняли и много еще чего… Однажды был случай, когда я работал со спортсменами-баскетболистами. Должен был состояться матч между заведомо слабой и молодой командой и опытными игроками, в числе которых были и Олимпийские чемпионы. Перед матчем я работал с молодой командой. У меня было всего сорок минут. Но результат матча оказался потрясающим. Мои ребята выиграли с перевесом в двадцать очков. У них все получалось: они были быстрее, точнее, согласованнее. Это не случайный результат.

Каждая такая работа сопровождалась выполнением какого-то определенного условия, задания. Что-то я должен был сам прочувствовать, понять. Тоже пример: меня все время задевало, что многие презрительно относились, например, к рефлексотерапии. И вот, я составил рецепт рефлексотерапии и один из игроков, который был скептиком, ушел в коматозное состояние после того, как я просто несколько раз к нему прикоснулся. Я его, конечно, сразу же вывел. Ему стыдно стало за свой скепсис. А мне в свое время показывали, как сделать подобную вещь, вообще не прикасаясь к человеку. Можно все знания повернуть и в минус, и в плюс. Так что то, что я во время обучения записывал, я теперь зашифровал, разбросал и закамуфлировал, чтобы всю систему никто не смог собрать в единое целое. Когда ты видишь все, как единую систему, то становится не по себе. Ты начинаешь понимать, что то, что говорили и делали тысячелетиями, то происходит и сейчас. Человек удивительно сильное и в то же время беззащитное существо.

В: Я хотел бы вернуться к вопросу о вашем обучении и о вашем Пути.

Г: Отчасти, наверное, сыграла в моем жизненном выборе роль наследственности. По линии матери все родственники были религиозными. Дедушка по линии матери был главой баптистской общины целой области на Алтае. Бабушка была руководителем секты, которая отрицала всякое проявление зла и насилия, в том числе и службу в армии. Ее за это постоянно преследовали гэбэшники. Мне было интересно в детстве, в восьми-девятилетнем возрасте слушать разговоры проповедников, которые, переезжая из города в город, останавливались у нас в доме. Они беседовали с моим коммунистически настроенным отцом и очень мягкими и душевными голосами говорили такие вещи, от которых я приходил в недоумение. Я тогда был октябренком, и для меня такие речи были удивительны. Среди прочего я слышал и пророческие вещи, которые действительно впоследствии сбылись. В частности, о том, что коммунистическая власть, просуществовав семьдесят четыре года, сама себя развалит. Это была середина шестидесятых.

Во мне было много наивности. Только в двадцать лет я столкнулся с институтом прописки, и это было для меня неожиданностью. Вообще тогда не только во мне, но и во многих, кто искал Знания, было много наивности и бескорыстия. Один наш общий знакомый, который зарабатывал в Советское время шестьсот рублей, четыреста восемьдесят отдавал только за то, чтобы три раза в неделю посещать занятия у Мастера боевых искусств. Это было нормально. Через некоторое время я начал знакомиться с теми людьми, которые тоже где-то чего-то искали, что-то знали, говорили об одном и том же, только на разных языках. Было удивительно, что, например, поэт, не изучавший то, через что мы проходили, писал о том же самом, причем о глубинной сути того, что мы изучали на себе, на своем опыте. Это тоже наш современник. Когда мы с ним встретились, я сказал ему: — «Судя по этой вашей песне, вы изучали суфизм, судя по этой — были не прочь почитать Успенского», на что он мне ответил: — «Я ничего такого никогда не изучал. Я пишу о том, что я чувствую».

В: Кто этот поэт?

Г: Это московский поэт Лорес. Я считаю, что это наш величайший современник. Он малоизвестен, хотя он какое-то время вел факультет бардов в одном из московских ВУЗов. Его тоже постоянно преследовали в Советские времена. В своих песнях он очень точными и выразительными словами говорил о самом глубоком и сокровенном.

В: Вашими Учителями были китайцы?

Г: Уйгуры. Это были адепты сутры Белого Лотоса.

В: У вас были соученики? Это была какая-то группа?

Г: Нет, обучение проходило почти всегда индивидуально. Так как то, чем мы занимались, никак не афишировалось, то не было каких-то больших групп. Очень редко мы собирались по два-три человека. Но мы все, тем не менее, знали друг друга. Среди нас было больше восточных людей, так как более расположены к обучению и предварительное тестирование проходят легче, чем европейцы.

В обучении мне приходилось проходить через самые различные состояния, чтобы научиться различать, где добро, а где зло, а где эти категории вообще перестают существовать, как дуальность.

В: Что это за состояния и как вы проходили все это?

Г: Состояния самые различные, их все не перечислишь. Существовали уровни обучения, первый из которых, это подбор кандидата. Кандидат должен быть психологически готов. Прежде всего к тому, чтобы учиться не так, как это привычно европейцу. Обучение проходило через действие. Второй этап: ты должен был изучить, что такое инь и что такое ян. Давалось подробное объяснение, различные методы и технологии, чтобы пережить разные грани этих категорий, чтобы научиться соединять огромное множество закономерностей в одну монаду. Мы подробно изучали различные виды динамической гимнастики, хатха-йогу и еще многое.

В: Как вы нашли этих Учителей?

Г: Совершенно случайно. Тогда было принято преследовать различные виды единоборств. Тем не менее, еще в Мурманске я начал заниматься каратэ. А того человека, который инструктировал различные силовые ведомства, а подпольно тренировал нас, обучал как раз один из адептов. Посмотрев, как я занимаюсь, и увидев что мне свойственно отдаваться обучению полностью и всерьез, и что я готов всем пожертвовать — лишь бы работать над собой, этот инструктор сказал мне: — «Тебе нужно ехать в Питер и учиться у таких-то людей». Но для этого мне нужно было в Мурманске все бросить. Что я и сделал. И здесь я понял, что здесь мне не устроиться на работу, что моей семье здесь негде жить и я здесь бомж. В дворники меня не брали, хотя позже я и дворником работал. Тогда я пошел в пожарную охрану. Я им сказал, что я — один из великих спортсменов и очень могу им пригодиться на ближайших соревнованиях. И меня тут же зачислили. Для проверки поставили сразу в профессиональную команду. Там человек должен был доказать, что он может выпить водки столько, сколько налито. Я это испытание прошел. Потом был такой забавный эпизод, когда на нашу часть пришла жалоба от местных жителей о том, что одна половина пожарной части по вечерам напивается, а другая дерется между собой в одном исподнем. Это я приносил кимоно и ребят из части тренировал. На первом соревновании я им показал, что я действительно великий спортсмен. Нужно было пробежать, перепрыгнуть через щит, схватить два брезентовых рукава, перебежать через бум и вернуться. Я решил, что если я в прыжке очень сильно махну ногой, то я через бум просто перелечу, не хватаясь за него руками. Тем самым — сэкономлю время. Кончилось тем, что я за собой тащил еще и этот бум, так как шланги зацепились за него. А я чувствую, что бег тяжело дается. Но показал среднее время.

Это было жизнерадостный период, когда чувствовалась у молодых людей жажда к свободе и Питер щедро делился знаниями. У каждого был свой уровень обучения. Кто-то прикипал к одному наставнику, кто-то проходил через циклы обучения у разных людей. Технологии были у всех похожими.

Вот, недавно я слышу — один молодой человек говорит: — «Вчера я медитировал…» Я его и спрашиваю: «Для того, чтобы медитировать, необходимо владеть пятью уровнями концентрации. Ты мне объясни, пожалуйста, насчет второго уровня. Что ты там ощущаешь». Сейчас многие понятия перепутаны, все очень абстрактно и обтекаемо. А ведь, если быть точным, то в примере с той же медитацией: существует пять уровней концентрации, пять уровней медитации, пять уровней сосредоточения, но, наконец, пять уровней самадхи. И это не просто слова. Существуют точные определения, что происходит с человеком, когда он практикует на каком-либо из этих уровней. И как можно говорить о медитации, если человек не овладел основами концентрации внимания. Кстати, когда мы работаем с тяжелым пациентом, мы ведь его учим тому, чему нас учили — изменять и познавать самого себя. Обычно ведь человек не может остановить поток мыслей, не может контролировать эмоции, я не говорю уже о биохимии организма и других сложных вещах. Если рассматривать по элементарным тестам, что можешь, а что не можешь, то получается, что нормальный человек может только говорить, двигать руками и ногами, перебирать пальцами. Это делается автоматически. Даже такая вещь, как свести пальцы в кулак только силой воли получается через несколько месяцев. При упорных тренировках остановка мысли на несколько минут получается только через шесть — восемь месяцев.