Чтение онлайн

Август 1991.

Мы познакомились с Димой четыре года назад в поезде Москва — Ленинград. Я ехал в сидячем вагоне и Дима оказался моим соседом. На хороший сон этой ночью я не рассчитывал, а потому с удовольствием ввязался в разговор. Дима оказался весьма интересным собеседником. По специальности инженер-химик, он был очень начитан и в его речи частенько звучали имена Хайдегера, Фрейда, Бердяева, Кастанеды и еще много других, о ком я даже и не слышал. Поначалу я держался с ним немного высокомерно: его цитаты, манера говорить, вся его угловатая фигура, резкие движения, — все это заставило меня отнести его к категории «истеричных интеллектуалов». Вскоре, однако, в очередной для себя раз я убедился, сколь неоправданно приклеивать к человеку какой-либо ярлык, загонять его в узкие рамки подобных категорий. Безусловно, Дима был неврастеником и напыщенным интеллектуалом. Но это был лишь его фасад, за которым таилось очень и очень многое.

Постепенно высокомерие мое пропало, разговор наш, удаляясь от общих вопросов и праздного философствования, становился все более искренним. Под утро мы были уже друзьями и с тех пор переписывались. У Димы было мало близких друзей и письма эти стали для него средством для исповеди, для выражения тех переживаний, которыми он, наверное, ни с кем не делился…

Первое письмо пришло через два месяца после нашего разговора в поезде. Я в это время был в командировке, и письмо это почти три недели провалялось на письменном столе. А оно требовало немедленного ответа, поддержки. Оно было криком о помощи.

«Здравствуй Влад!

Уже месяц как собираюсь написать тебе. Два или три раза даже садился за стол, грыз ручку, пытаясь подыскать нужные слова, но в конце концов понимал, что пишу не то. Только вчера я понял наконец, что хочу выразить. Я вернусь к одному моменту нашего с тобой тогдашнего спора… Помнишь, мы говорили о толпе, о конформизме, о стадности человеческой натуры. Ты еще доказывал, что человек должен «вырасти из стадности», обрести независимость и пройти путь индивидуализации, только тогда, мол, он сможет называться человеком. Я же говорил, что толпа — это естественно и нормально, что потребность в подчинении толпе — исторически и биологически необходима каждому и время от времени ее нужно удовлетворять для гармоничного развития души. Вспомнил? Так вот — все это чушь и дерьмо! Я имею в виду весь этот абстрактный разговор. Не обижайся, что я так резок, но иначе я сейчас не могу. Ты теперь послушай, что я чувствую поэтому поводу. Не думаю, а именно чувствую. Думать-то я всегда был горазд, но вот оказалось, что я еще и чувствовать могу, а это как раз и есть моя правда и только это!

Вчера я бродил по городу. Моросил мелкий, гаденький дождик и я прервал свои обычные размышления и фантазии и стал всматриваться в лица людей, которые попадались мне навстречу. Неожиданно мне пришла в голову мысль — про каждого встречного человека честно, не пытаясь себя одурачить, признаваться себе, какие чувства, положительные или отрицательные он во мне вызывает. Задача очень сложная, ведь мы все привыкли к мнению, что чувства мы испытываем только в каких-то исключительных ситуациях. А ведь нет! Они перетекают в нас постоянно, и вчера я понял это! Нужно только замолчать, сосредоточиться и послушать свой внутренний голос. И я послушал… Боже мой! Оказалось, что большинство людей вызывают во мне самые жуткие эмоции — отвращение, агрессию, презрение, жалость, раздражение…

Это было ужасно! Ведь я всегда считал, что я люблю людей, люблю весь этот мир. Давно причислил я себя к числу людей добродетельных, милосердных. Два года я хожу в церковь по воскресеньям и в молитвах своих прошу Господа, чтобы дал он мне «веру истинную, надежду твердую, любовь бескорыстную». Где же она — эта любовь?! Мне страшно признаться в этом самому себе, но я не могу больше обманывать себя — я ненавижу людей! Да, да, ненавижу, именно ненавижу и прикрываюсь сверху любовью, прикрываюсь мягкой улыбкой, прикрываюсь даже когда меня бьют…

Придя вчера домой, я задал себе вопрос: за что я могу так не любить людей. Ответ тут же пришел в голову: — да потому, что они — толпа! Толпа, стадо, а это опасно, страшно ведь толпа может растоптать, убить, распять наконец! И вот они бегут, выпучив глаза, за колбасой, сигаретами, водкой, на работу, к женщине. Не останавливаясь, не задумываясь, не осознавая кто они и зачем бегут; бегут, потому что так заведено годами, веками. Заведено кем-то или чем-то, а ими лишь слепо, неосмысленно, не прочувственно повторяется изо дня в день. А ведь когда люди делают то, «что должно», «как все», когда нет осознания — это и есть толпа. Почему я решил, что никто не задумывается? Да потому, что я сам такой! Не в этом, не в колбасе или в водке, так в другом. В чем? В своей манере думать, говорить, фантазировать, пускаться во всякое философствование…

Ты, наверное, почувствовал, какая агрессивность сейчас кипит во мне? Видимо я вскрыл какой-то старый гнойник, сорвал грязный бинт внешней мягкости и доброжелательности и содрал корку, а что теперь оттуда выльется я не знаю. Вчера я лишь заметил эту свою агрессию, сперва удивился, затем испугался и раскаялся, что это, дескать я такой злой. Сегодня я раскаиваться не хочу, сейчас я не просто осознаю, но и чувствую эту, годами сдерживаемую злобу. Теперь она вырвалась наружу и я не знаю, что меня ждет завтра, что я натворю…

Ну вот и все пока. Больше писать сейчас не хочу. Чиркни хотя бы пару строк. Для меня сейчас важно твое мнение, что ты по поводу всего этого думаешь.

Дима».

Я был взволнован этим письмом. Чувствуя, как тяжело сейчас Диме, я тем не менее понимал, что ничем не смогу ему помочь. Вряд ли кто-либо вообще мог ему чем-то помочь. Что я мог ответить ему? Те противоречия, перед которыми Дима сейчас оказался, были не только его, Димиными противоречиями; это вечное существование, одновременное сожительство во всех нас противоположных сил, добра и зла, любви и ненависти, жадности и щедрости, наверно изначально присуще всему роду человеческому. Мы научились как-то выживать, приспосабливаться к ним в себе, закрывая глаза на одну из сторон, делая вид, что мы только любим или только ненавидим и т. п., он же обнажил эту мучительную правду, эту вечную раздвоенность и внушать ему для успокоения спасительную ложь было бы глупо. Ему теперь предстояло опереться только на себя и самому найти выход.

Все же я незамедлительно написал и отправил ему ответ. Я писал, что в том, что с ним происходит, я вижу положительные признаки, свидетельствующие о личностном росте, что та злоба, что с детства была направлена внутрь, разрушала здоровье и нервы, теперь обнаружена и он сможет направить всю эту энергию в конструктивное русло, и т. д…

В общем, мне самому сейчас стыдно за ту наукообразную белиберду, которую я, не найдя ничего лучшего, отправил Диме.

Недели через две от него пришла короткая записка, где он благодарил меня за письмо и сообщал, что ему удалось отойти от своего «размазывания соплей» и сейчас он вплотную занялся научной работой и диссертацией. Потом, изредка, мы обменивались коротенькими письмами и открытками, где ограничивались обменом любезностями, да общими вопросами. Прошло примерно полгода. А потом пришло это письмо, неожиданное, совсем сбившее меня с толку в моем представлении о Диме: (я опускаю начало с традиционными приветствиями и вопросами):

«…Ну а как у тебя дела на духовном фронте? У меня с тех пор произошли огромные изменения.

Ты знаешь, я сейчас испытываю необыкновенный подъем. Во мне бурлит потрясающая энергия, иногда мне кажется, что для меня нет никаких преград сейчас, ни в чем! Понимаешь, я все могу, Все! Нет, этого не понять, это надо чувствовать!

Всякие самокопания, анализ, всю эту дешевую болтовню с самим собой я оставил в прошлом. Хватит, надоело! Наконец-то я почувствовал себя Человеком, даже не просто Человеком, а НОМО-Свободным. Непонятно, о чем я? — Оглянись, замри, остановись на мгновенье, останови свои обычные мысли и оглядись. — Неужели ты не видишь, что идет Восьмой День Творения! Да-да! Именно сейчас, именно здесь, рядом с тобой, рядом со мной, в тебе, во мне, во всех… До чего просто все. Мы ведь не замечаем этого. Не замечаем того, что СЕЙЧАС твориться мир. Нами твориться. Остановись, еще раз прошу тебя! Вот сейчас… Заметь, что ты делаешь, как сидишь, куда смотришь, о чем думаешь? Ведь все это тоже акты творения! И не только в подвигах и победах оно, а во всем — в каждом мгновении! Ну что, почувствовал? Нет? Ты уж извини, что я тебя тормошу, но иначе нашего брата не проймешь, не выведешь из сонного оцепенения.