Чтение онлайн

– Да иди ты,- сердито, как ежик фыркнул Элиа.

Ольг тоже рассматривал вывески всех местных лавочек, но не взахлеб, как Элиа (тот все на свете делал взахлеб), а искоса, не забывая примечать все подозрительные лица, что мелькали в толпе.

Из-за угла стремительно выбежал какой-то оборванец и с налету врезался в Ольга. Элиа даже не успел понять, как и что произошло, а тан уже скручивал руки бежавшего ему за спину, пока тот не попросил:

– Пустите!

Голос был мальчишеский, ломающийся. Элиа недоуменно взглянул на Ольга:

– Ты чего? Ему же больно!

– Пусти, сволочь танская, больно же! – заорал оборванец во все горло. Ольг лениво, как большая кошка, зевнул.

– Мой отец,- спокойно сказал он,- Был мудрым человеком. Однажды его обокрал такой же босяк. Через день вора обнаружили на том же месте с отрубленной правой рукой. А какие наказания применяются в этом городе за воровство?

Кошелек Ольга, так и не снятый с пояса, тихо звенел, и Элиа понял.

Воришка был старше него года на два: высокий, нескладный, худой как скелет. Всклоченные волосы неопределенного цвета лохмами падали на высокий лоб, а зеленые глаза на грязном лице… в глазах было отчаяние и боль, каких Элиа еще не видел.

Ольг, не напрягаясь, прижимал его к мостовой, выслушивая потоки дикой брани, которыми поливал его мальчишка. Наконец, тот замолк, тяжело дыша, и тан сказал, презрительно глядя на вора:

– Элиа, зови стражу. С этим возиться – только руки себе марать. А нам еще надо в кузницу зайти.

Зеленые глаза вора подростка ненавидяще смотрели на тана: он все еще упрямо вырывался, хотя давно уже понял, что из этих железных рук никуда не сбежишь. Стражники изобьют его, понял Элиа. А может и убьют, чего жалеть этих никчемных, что грабят и своих, и чужестранцев.

Это Ольг может обречь человека на смерть, а я – нет, напомнил он себе.

– Отпусти его, – сказал Элиа, стараясь, чтобы голос не дрожал,- Отпусти.

В пронзительных глазах паренька мелькнула надежда. Мелькнула – и пропала: он понимал, что жалость младшего из путников ничем ему не поможет, а умирать… надо с музыкой. Он сплюнул на мостовую, и поток ругани понесся по новой:

– Не надо меня жалеть, – прохрипел он под конец.

Ольг уважал чужое мужество – даже такое. Кулаки разжались, и вор упал на мостовую.

– Идем, Элиа,- сказал он, не глядя в сторону оборванца,- Дона надо подковать получше.

Уже отойдя, Элиа тихо спросил:

– Почему ты меня послушал? Почему пустил его?

Ольг, шел нахмурившись, то и дело сжимая и разжимая кулаки. Он не признался в этом даже самому себе, а уж Элиа и подавно, но он невольно видел на месте этого воришки друга. Что бы делал Элиа, как бы он добывал себе насущный хлеб, не умея ничего, кроме как книжки читать, если бы не он. И, не отвечая на вопрос, тан сказал:

– Купим тебе оружие. Ты должен уметь защищать себя. Я начну учить тебя сражаться, как только мы выйдем из города.

Элиа хотел было возразить, но почувствовал, что его сейчас никто не услышит.

Кларенс из всех сил бежал по мостовой, стараясь уговорить сердце не биться так часто. В висках гулко стучали огромные молоты, а рука сжимала мешочек с деньгами, который он вырвал из рук какого-то заезжего торговца. Он сделал это от отчаяния, понимая, что если он не поест сегодня, то совсем лишится сил.

Торговец оказался не промах. Он не стал сам догонять вора, а отправил двух дюжих охранников, проморгавших само ограбление. Пока Кларенс спасался за счет быстроты и знания города, но преследователи неутомимо его догоняли.

Уже темнело. Кларенс резко завернул на соседнюю улочку и остановился, пытаясь отдышаться. В воздухе пахло каленым железом – эта улица принадлежала цеху кузнецов и оружейников.

Резко болела грудь, ноги подкашивались, и Кларенс крепко надеялся, что преследователи не заметили, как он свернул сюда. Бежать снова сил уже не было, а на помощь горожан он не рассчитывал – оружейники воров любили не больше чем купцы или другие мастеровые.

Нет, не нашли. Кларенс облегченно вздохнул и рискнул высунуть голову из своего темного угла. Никого. Слава богам, теперь у него были деньги, и немало. Прошло немало времени, прежде чем сердце, наконец, начало стучать спокойней, и он смог выйти из переулка.

Едва он вышел, чья-то тяжелая рука опустилась на плечо, а когда он обернулся, его со всей силы ударили в лицо. Кларенс схватился за украденный кошель и мешком осел на землю.

Ольг придирчиво отбирал оружие, заставляя Элиа примерять к руке то легкий тонкий меч, то набор метательных ножей. Затем выбрал арбалет – натянуть тетиву лука не каждый взрослый-то сможет, а с самострелом справится и ребенок. Элиа стоял с недовольным лицом, но потом мальчишество все-таки в нем взыграло, ведь и он в детстве сражался на деревянных "мечах" и играл в солдатики.

Для себя Ольг взял второй меч – ему понравилась искусная работа мастера. Простая деревянная рукоять, перемотанная выделанной кожей, удобно ложилась в руку, а лезвие было просто чудесное – тонкое, гибкое, серебристое.

– Ну как?- спросил он у Элиа, нагруженного всяким оружием. Тот ответил, то вынимая свой первый меч из ножен, то вставляющего его обратно:

– Интересно.- ответил Элиа. Все-таки, он не пылал такой любовью к оружию. Да и владеть им не умел. Но зато добавил честно,- Красиво.

Ольг довольно улыбнулся: его, хоть он и сам себе в этом не признавался, зачастую к оружию влекла его красота. Не та холодная, смертоносная красота, подобная очарованию ядовитой змеи, а работа настоящего мастера, с любовью ковавшего тонкий блестящий клинок.

Выходя из переулка, где жили и творили мастера металла, они услышали шум драки.

И Ольг сразу посерьезнел, забыл о красоте оружия и вспомнил о его предназначении, потому что бой был нечестным. Двое взрослых сильных парней с удовольствием и со знанием дела избивали худого мальчишку примерно его возраста. Элиа схватился за его ладонь.

– Это он!

– Кто?

– Ну, тот, которого мы… ты отпустил. Вор.

Очевидно, решил Ольг, парень не учится даже на своих ошибках. Кто-то его не пожалел, и правильно сделал, что не пожалел, ведь все боги учат, что воровство – грех, а за грехи надо платить. И все же: двое на одного… ну, забрали бы кошель обратно… ну сдали бы страже городской или сами научили, что почем, но вдвоем, да еще и лежачего. Ногами.

Элиа не стал ничего говорить. Если бы он начал скулить, что нельзя позволить человека убить, что он – тан, и все такое, Ольг бы стерпел и прошел бы мимо, напомнив поговорку " За что боролся, на то и напоролся", но Элиа просто стоял и смотрел, а огромные карие глаза наполнялись слезами, и Ольг выдернул свою руку.