Чтение онлайн

Может перевоплотиться.

Фейерверк до часу ночи.

Кот вздыхает: – Между прочим,

Как в Тибете, ровно в пять,

Мне положено вставать,

А у тех, кто мало спит,

По утрам ужасный вид.

Кот и Шут воскликнули в один голос:

– Прекрасно! Браво, поэт!

Гусляр смущенно поклонился, а потом спросил:

– Д-д-друзья, будет ли в нашем издательстве секретный архив?

Шут задумался:

– Неожиданный вопрос. Ты подумал о случае со Златой цепью? Да? Наверное, придётся такой архив создать. Я поговорю с царём. Кстати, могу ли я рассказать ему о случае с Синдбадом? Думаю, правитель наш должен знать об этом.

Кот возразил:

– Не спеши – я сначала с Василисой посоветуюсь. Хорошо?

– Идёт, – ответил Шут. Знаешь, я кое-что ещё хотел у твоей компаньонки узнать…

Кот и Гусляр вопросительно взглянули на Шута.

Тот продолжил:

– Кажется, Василиса в родстве с Бабой Ягой?

– Да, она Яге внучатой племянницей приходится, – сказал Кот.

– Может ли Василиса кое о чем свою двоюродную бабку попросить?

– О чём же?

Шут ответил:

– Понимаешь, хочу Бабу Ягу уговорить вести регулярные репортажи о субботних мероприятиях. Такие репортажи – необходимы для будущего журнала. Не находите? Прошлый раз, как помните, полумарафон бежали вокруг Лысой горы, а сегодня грибную охоту устроили: соревнуются, кто больше отборных мухоморов за час наберёт. Яга часто наблюдает с воздуха за соревнованиями. Азартная болельщица.

– Отчего сам к Яге не сходишь со своим предложением? – спросил Гусля.

Шут замялся:

–Боязно что-то без протекции. Сам понимаешь…

Кот сказал великодушно:

– Ладно, я разузнаю, – и спросил. – Ну что же? Всё на сегодня? Или какие-то предложения есть?

Гусляр засуетился:

– П-п-погодите, друзья! У кого теперь интервью брать будем? С Василисой поговорили. Теперь что же к Бабе Яге? Прямо сразу? Может, у Василисы Премудрой другие родственники есть? Что скажешь, Котофей?

– А что? Вот, например, сестра двоюродная – Царевна-лягушка. Тоже, между прочим, Яги нашей внучатая племянница.

– С-с-славная девушка. Может, о ней напишем. Такое удивительное превращение пережила – из лягушки в настоящую красавицу! – с восхищением сказал Гусляр.

Шут взглянул на друга с пониманием: кажется, на этот раз именно Царевной-лягушкой увлечён поэт. Ну-ну. Надолго ли? Гусля пылко влюблялся три-четыре раза в году. Он мучился от любви, худел, писал стихи и музыку, а потом неизменно разочаровывался в объекте обожания, страдал и опять сочинял, сочинял, сочинял…

Шут усмехнулся себе под нос, а вслух сказал:

– Мне кажется, в первый номер лучше всего поместить твои стихи о Тридевятом, которые мы слышали в прошлый раз. Материалы постепенно и с умом печатать нужно. А у кого интервью брать – сам решай. Что касается Царевны-лягушки – очень интересный персонаж. Если и не в первом номере, то во втором или в третьем о ней рассказать обязательно нужно. Кстати, через неделю встречаемся на Златом крыльце для обсуждения наших планов последний раз.

– Как-так? – удивился Кот.

– Через две недели, когда закончат ремонт отведённых нам комнат, собираться начнём в редакции журнала «Хроники Тридевятого», – с гордостью сообщил Шут.

– Отлично, – промурлыкал Кот.

Гусляр же ничего не сказал – он не слушал, о чём говорят коллеги, а думал о Царевне-лягушке. И немного о несчастном Синдбаде-мореходе. Синдбаду поэт-бессеребренник сочувствовал. Ведь это, наверное, очень трудно так страстно стремиться к обогащению. Не иметь сил противиться пагубной, всепоглощающей страсти. Что движет ненасытным купцом? Поэт живо представил себя несчастным корыстолюбцем и застрочил в своей поэтической тетрадке:

Куплеты Синдбада-морехода

Я кнопку искал «Бабло»,

Но мне лишь в любви везло.

Однако же без бабла

Любовь становилась зла.

От этой любови злой

Я плешь посыпал золой…

На время случалось мне

Любовь притопить в вине.

С похмелья она опять

Кидалась меня терзать!

Шипела на ухо зло:

«Иди и ищи бабло!»

Закончив писать, Гусля вернулся к мыслям, ставшим в последнее время самыми приятными. Мысли крутились вокруг образа прекрасной Царевны-лягушки.

Гусляр решил побывать в тех местах, где жила Царевна-лягушка до своего превращения в девушку. Поэт думал: долго придётся дорогу искать, но оказалось, что от дворца ведёт к болоту хорошо утоптанная тропинка. Ещё больше удивился Гусля, когда встретил там царевну. Она возвращалась во дворец. Свернуть с узкой тропинки было некуда – Гусляр и Царевна-лягушка нерешительно остановились друг против друга.

Поэт неловко поклонился и произнёс, не поднимая головы:

– В-в-ваше Высочество…

– Да полно, Гусляр, – промолвила нараспев царевна, – мы одни, соблюдать этикет не нужно. Даже смешно. Что привело Вас сюда?

Поэт с усилием оторвал взгляд от испачканных тиной резиновых бот царевны, взглянул ей в глаза, но тут же смущенно отвернулся и покраснел, не зная, что сказать.

Царевна продолжила, не дожидаясь ответа:

– Я, признаться, скучаю по своим старым подружкам жабам и лягушкам. Иногда хожу их навещать. Как они поют! Как поют!

– П-п-простите, – обрёл наконец дар речи Гусляр, – я, кажется, что-то не то… П-п-позвольте… М-м-можно, я тоже послушаю их песни? Я, собственно, за этим и шёл на болото.