Чтение онлайн

слова. Наконец, он подал руку королеве-матери и вместе с нею отправился в грот

Зороастра».

Там его встретил облаченный в звездную мантию волшебник, призвавший в пещеру

Сибиллу, роль которой исполняла аббатисса Кведлинбургская. Восхищенные

стокгольмские дамы шепотом передавали, что Сибилла была намерена предсказать

королю его будущее. Затем все трое вернулись в зал, где добродетели в лице статс-дам и

придворных во главе с герцогиней Зюдермандляндской, супругой регента, украсили

Густава короной и выразили радость по поводу его возвращения танцами, в коих супруга

герцога Карла исполняла соло.

«Легко может случиться, что этот праздник для того, чтобы выразить

добродетель супружескую, кончится родами, ибо главная танцорка, графиня Мернер,

беременна на восьмом месяце», — не без сарказма отписывал в Петербург Будберг.

По окончании танцев Густав подошел к Будбергу и сказал, что был тронут

обращением, которое он встретил в Петербурге.

— Я не стану распространяться, — прибавил король, — о том, что произошло в

вашей столице, так как предполагаю, что все это вам хорошо известно.

— Да, государь, — ответил Будберг, — но сведения мои простираются до 30

сентября.

На этом разговор короля с послом закончился.

Регент был многословнее. С видимой тревогой он уверял Будберга в том, что

сделал все возможное, чтобы побудить короля принять верное решение.

244 См. Приложение.

«Рейтергольм также постоянно говорит мне о своем отчаянии, – сообщал Будберг, —

он сожалеет, что пребывание короля в Петербурге было слишком продолжительно, поскольку

в конце его король совершенно утратил расположение, которое он питал ранее к нему и

регенту».

В течение всего вечера король выглядел печальным и утомленным. Придворные

заметили изменение его отношения к Рейтергольму, регенту и Эссену, которых в течение

вечера он не удостоил ни одним взглядом.

Екатерина, судя по всему, находилась не в меньшем душевном смятении.

«Вы знаете, с какой искренней дружбой я приняла короля Швеции и регента и

каким черным вероломством мне за то заплатили, — писала она Будбергу 1 октября. —

Они сделали мне честь принять меня за дуру, которую легко обмануть. В то время, когда

составлялся трактат, сам король старался в величайшем секрете своротить с пути

религии мою внуку. Теперь, говорят, он опечален более всего тем, что с 10 сентября его

апостольские труды были прерваны, так как с этого дня он не видел более Александру

Павловну... Видя совершенное отсутствие искренности в этих людях, я не только

охладела, но даже получила отвращение ко всему, что касается их дел. Мне решительно

все равно, подпишет ли король по достижении совершеннолетия или не подпишет

договор, заключенный между регентом и мною.

Итак, — заключает императрица, — вы не предпримете решительно ничего,

чтобы заставить утвердить договор. Даже не сделаете на то намека».

И тут же вновь шаг назад:

«По крайней мере, покуда с вами не заговорят об этом».

Письмо это в Стокгольм было доставлено Будбергом-младшим. Барону, к

сожалению, пришлось заплатить карьерой за недоразумения, происшедшие в Петербурге.

К концу октября Екатерина просила Будтберга-генерала отправить своего племянника под

благовидным предлогом в Россию. Посол приказание, разумеется, выполнил, но принять

советника Алопеуса, предложенного на замену Будбергу-младшему, благоразумно

отказался, подозревая, что Зубов и Морков навязывали ему своего соглядатая.

Екатерина, впрочем, в очередной раз удивила свой двор. Она приняла всю

ответственность за происшедшее на себя, не виня ни в чем русских полномочных, ведших

переговоры со шведами, в том числе и Моркова.

«Вы сами можете видеть, — писал Петр Васильевич Завадовский Семену

Романовичу Воронцову в Лондон, — до какой степени дошло покровительство нынешней

твари».

Напомним, что таким нелестным образом члены «хохлацкой партии» называли

князя Платона Александровича.

Между тем в середине октября в Стокгольме произошли важные изменения.

Рейтергольм, рассчитывавший на кресло министра иностранных дел после

совершеннолетия короля, подал в отставку, которая была принята. Такая же судьба

постигла и герцога Карла, лишившегося всех занимавшихся им государственных постов,

за исключением командира полка королевской гвардии. Оба приняли удары судьбы без

ропота.

1 ноября, в день своего совершеннолетия, Густав был провозглашен королем Швеции

Густавом-Адольфом IV. Торжества, прошедшие по этому поводу в Дроттингольмском

дворце, были омрачены странным инцидентом. Когда наступило время зачитывать

торжественный акт о вступлении короля на престол, выяснилось, что один из служащих

забыл его текст в кабинете Густава. Тот, однако, не растерялся и, приказав принести один

из текстов акта, розданных публике, подписал его. Тем не менее происшедшее сочли дурным

знаком.

В должности великого канцлера был утвержден Спарре, покровитель Штединга.