Чтение онлайн

сделался бы притягательным центром для всякого рода недовольных и искателей счастья.

Не оправдались и расчеты, которые Екатерина связывала со вторым браком

сына. Мария Федоровна, хотя и была по характеру антиподом властной, подчинившей

мужа своему влиянию первой супруги Павла, имела собственные взгляды на многие

вопросы. Особенно раздражало Екатерину то, что великая княгиня, стремясь помочь

своей многочисленной немецкой родне, а, может, и по каким другим причинам, поощряла

симпатии великого князя к Фридриху II. Пропрусские настроения великокняжеской четы

открыто одобрялись Паниным, заявлявшим при каждом удобном случае, что сохранение

мира, в котором так нуждалась Россия, возможно только при условии союза с Пруссией,

тогда как ориентация на Австрию, к которой под влиянием Потемкина с начала 80-х

годов склонялась Екатерина, была чревата неизбежным вовлечением России в новые

завоевательные войны. Результатом всего этого было превращение Павла в убежденного

политического оппонента матери, питавшего непримиримую враждебность к самим

принципам ее политики.

Новое качество антагонизму, давно уже вызревавшему в императорской семье,

придала заграничная поездка великокняжеской четы (19 сентября 1781 года — 20 ноября 1782

года), во время которой Павел неоднократно — в Неаполе, Париже — в самых резких

выражениях отзывался о царствовании своей матери. К известным свидетельствам на этот

счет Леопольда Тосканского и Марии-Антуанетты недавно добавилось еще одно — записка

польского короля Станислава Понятовского, принимавшего Павла и его супругу в октябре

1781 года в Вишневце, имении графов Мнишек245.

В разговоре с Понятовским великий князь признавался, что «страдает от того,

что видит себя низведенным до бездействия, до самой унизительной никчемности»,

говорил, что «страстно желает быть полезным своей родине, вернуть тот долг

благодарности и любви, которую испытывает к нему русский народ, пока возраст и

здоровье позволяют ему работать». Однако и знания, и природные качества его

остаются втуне, намерения и поступки — неправильно истолковываются.

«Кажется, что расстраивать меня и унижать при каждой встрече без всякой на

то причины доставляет удовольствие», — говорил Павел, имея в виду мать. Он не был

уверен, что ему позволят вернуться на родину, что, кстати, можно было понять, если

учесть, что накануне отъезда, сопровождавшегося массой интриг и недоразумений,

распространялись и слухи о возможном отстранении Павла от престолонаследия под

предлогом его длительного отсутствия за границей. В этом контексте называлось имя

Алексея Бобринского, внебрачного сына Г. Орлова и Екатерины, к которому в это время

императрица действительно удвоила внимание.

Обстоятельства, предшествовавшие отъезду великокняжеской четы, хорошо

известны, в частности, из депеши английского посла Дж. Гарриса от 21 сентября 1781

года246. Однако с учетом последствий, которые они имели для взаимоотношений между

Екатериной и ее сыном, казалось, что в общей картине все же не хватает какой-то

существенной детали, объяснившей бы тот достаточно достоверно установленный

факт, что первое свидетельство о планах Екатерины устранить Павла от

престолонаследия относится к 1782 году, времени его зарубежной поездки.

Помог случай. Светлана Романовна Долгова, тонкий знаток екатерининского

времени, готовя очередную выставку, обнаружила в знаменитом первом фонде РГАДА

дело под № 52, содержащее собственноручные бумаги Павла, относящиеся к осени 1781

года Они хранились в имеющемся в деле конверте, на котором рукой Марии Федоровны

по-французски написано: «Бумаги, написанные рукой дорогого великого князя, доверенные

мне, когда он собирался в большое путешествие. Те же самые бумаги послужили

впоследствии основой для новых»247.

Среди них — начатое, но недописанное распоряжение Павла по случаю его отъезда

за границу, в котором, в частности, упоминается, что в случае кончины Екатерины

245 «Записка разговора Его императорского высочества Великого князя Павла Петровича с королем польским

в бытность Великого князя в Варшаве в 1782 году» – АВПРИ, ф. «Варшавская миссия», оп.80, д.1414, лл.1-

14. – Текст см. приложения.

246 «Diaries and Correspondence of Jame Harris, First Ecarl Malsbury», London, v.1, p.393.

247 РГАДА, ф.1, д.52, л.1.

необходимо привести государственные чины и народ к присяге248. Имеется набросок

закона о престолонаследии, перекликающийся с проектом, представленным Павлу П.И.

Паниным по воцарении. В нем, в частности, определено, что возраст совершеннолетия

наследника престола должен составлять шестнадцать лет. Интересно, что у Павла были,

по-видимому, какие-то сомнения на этот счет, потому что цифра шесть переправлена,

похоже, с цифры восемь. Далее следует разъяснение о том, что такой возраст установлен