Чтение онлайн

9

26 Цитируется с сохранением стилистики оригинала по «Автобиографической записке» Ф.-М. Гримма,

опубликованной в Сборнике императорского российского исторического общества, т. 2,. СПб, 1868 г., стр.

324-393.

Точная дата представления Дидро Екатерине достоверно не известна. С

уверенностью можно сказать только то, что первая встреча императрицы и философа

произошла не позже 5 октября, то есть через пять-шесть дней после приезда Дидро в

российскую столицу.

По признанию самого Дидро, он был настолько взволнован во время этой встречи,

что решительно не помнил, о чем говорил. Должно быть, однако, слова его доставили

удовольствие Екатерине, во всяком случае, тронули ее своей искренностью.

После часовой беседы она сказала ему:

— Господин Дидро, видите дверь, в которую вы вошли? Она будет открыта для вас

всякий день с трех до пяти часов пополудни.

Кабинет императрицы Дидро покидал в состоянии сильнейшей ажитации. В

письме дочери, он признавался, что, собираясь в Петербург и подумать не мог, что будет

беседовать с русской императрицей один на один каждый день. Небольшая аудиенция

после месячного ожидания и возможность проститься — вот все, на что он рассчитывал.

Вышло, однако, по-другому. За пять месяцев, проведенных в Петербурге, Дидро

беседовал с Екатериной не менее шестидесяти раз. Разговор длился обычно от полутора

до двух часов, хотя Дидро, никогда не знавший точно, который час, часто опаздывал и

приходил во дворец, когда наступало время приема других лиц. Екатерина порой не знала,

как распрощаться с увлекшимся философом.

Были и другие сложности. Дидро, не признававший условностей ни в одежде, ни в

поведении, в Париже в кругу своих друзей-философов слыл большим оригиналом. В

Петербурге же, при пышном екатерининском дворе, да еще во время праздников, он

выглядел странно.

«Он никогда даже не думал о том, что во дворец нельзя являться в том же костюме,

в котором ходят в чулан; он отправлялся к императрице весь в черном», — вспоминала

дочь Дидро.

По приказу Екатерины Дидро прислали придворный костюм.

Это, однако, мало что изменило. В кабинете Екатерины философ чувствовал себя

совершенно свободно.

«Дидро берет руку императрицы, трясет ее, бьет кулаком по столу; он обходится с

ней совершенно так же, как с вами», — писал Гримм в Берлин графу Нессельроде.

К счастью, непосредственность француза забавляла Екатерину. Она лишь

улыбалась, когда он, увлекшись, обращался к ней «ma bonne dame»27 вместо положенного

«madame»28, снимал парик, чтобы доказать сходство со своим бюстом, который был сделан

27 Сударыня (фр.).

28 Государыня (фр.).

по памяти помощницей Фальконе Анной-Мари Колло. Небрежно повязанный галстук,

обнажавший морщинистую шею, манера целовать руки дамам по поводу и без повода

вызывали у Екатерины только усмешку. Она находила, что естественность поведения

Дидро придавала особую прелесть их беседам и видела в ней признак высокого

энтузиазма, присущего только великим людям.

«Ваш Дидро, — писала она своей парижской корреспондентке мадам Жоффрен, —

человек совсем необыкновенный: после каждой беседы у меня бедра всегда помяты и в

синяках. Уж я была вынуждена поставить между ним и мною стол, чтобы защитить себя

от его жестикуляций».

Дидро был в восторге от своей собеседницы.

«Это душа Брута, соединенная с чарами Клеопатры, — писал он Екатерине

Дашковой. — Если она как государыня велика на троне, то ее прелести как женщины

способны вскружить головы тысячам смертных. Никто лучше ее не владеет искусством

располагать в свою пользу».

Об отношении Екатерины к Дидро и тогда, и после говорили всякое. Фридрих II, к

примеру, писал Д’Аламберу:

«Говорят, что в Петербурге смотрят на Дидро как на скучного резонера,

болтающего все одно и то же. Будучи завзятым читателем, я все-таки не могу выносить

его сочинений. В них царствует такое самодовольство и высокомерие, что это стесняет

мою свободу».

Российская императрица, однако, придерживалась другого мнения.

10

В одной из первых бесед Дидро спросил Екатерину, кто были ее учителя.

— L’ennui et sollitude29, — ответила она.

В течение долгих восемнадцати лет, с тех пор как она стала супругой великого

князя Петра Федоровича и до вступления на престол 28 июня 1762 года, единственными

ее друзьями были книги. Шведский граф Гюлленборг, посетивший Петербург в 1745 году,

назвал ее философкой. Екатерине в то время было пятнадцать лет и она уже

познакомилась с произведениями Плутарха, Цицерона, Монтескье. После отъезда

Гюлленборга, кстати сказать, фигуры весьма загадочной (он неизменно появлялся возле

Екатерины в переломные моменты ее жизни), она обратилась к Вольтеру, Руссо, Дидро.

Горизонты мира раздвинулись для нее. В душе великой княгини разгорелся огонь, который

не погас до конца ее дней.

29 Скука и одиночество (фр.).

«Свобода — душа всего на свете. Без тебя все мертво. Желаю, чтобы повиновались

законам, но не рабски; стремлюсь к общей цели — сделать всех счастливыми», — писала

она в те годы.

Личность великой государыни Екатерины формировалась под влиянием новейшей

философии с ее проповедью свободы и самоценности человеческой личности, и

абсолютной, переданной с генами немецкими предками уверенностью в монархическом

строе, как наилучшем гаранте общественного порядка, которую подкрепила еще

российская реальность. Проявление этой внутренней раздвоенности часто принимали за