Чтение онлайн

признать незаконным. Орлову грозило заточение в монастырь, но Екатерина вступилась за

бывшего фаворита. Летом 1781 года Екатерина Николаевна в одночасье скончалась в

Лозанне; Орлов, страстно любивший молодую жену, тяжело заболел. Он умер в 1783 году,

почти одновременно со своим старым недоброжелателем Никитой Ивановичем Паниным.

Потемкин смог выдержать при дворе Екатерины недолго. В Петербурге ему было

тесно. В 1776 году он был назначен генерал-губернатором Новороссийского края, а с 1782

года начал выезжать в южные губернии, сумев, однако, и вдали от столицы сохранить

положение второго лица в государстве.

Год 1773 Екатерина считала переломным в тридцатичетырехлетней истории своего

царствования.

«Только с 1774 года почувствовала я, что мои приказы исполняются

беспрекословно», — признавалась она впоследствии своему статс-секретарю

Храповицкому.

Впрочем, смысл этих слов Екатерины в свете дальнейших событий остается не

вполне ясным. В апреле 1776 года великая княгиня Наталья Алексеевна умерла родами.

Объяснения врачей, связывавших причину смерти великой княгини с дефектом

позвоночника, выгнутого не в ту сторону, мало кого удовлетворили. Сальдерн, к примеру,

в «Истории Петра III», увидевшей свет после его смерти в Германии, обвинил Екатерину в

отравлении невестки. Впрочем сочинение это настолько вздорное, что с достоверностью

судить по нему можно разве что о характере автора.

Павел Петрович на похоронах жены не присутствовал. Сразу же после ее смерти

Екатерина увезла его, находившегося в состоянии полупомешательства от горя, в Царское

Село, где показала ему письма покойной, не оставлявшие сомнений в преступном

характере ее связи с Андреем Разумовским. «Придворная эха» решила, что речь идет об

обычном адюльтере. Известно, однако, что летом 1775 года на праздновании Кючук-

Кайнарджийского мира, проходившем в Москве, Разумовский сказал Павлу, указывая на

толпы народа, приветствовашие его с б'oльшим энтузиазмом, чем Екатерину: «Ах, мой

друг, если бы Вы только захотели..».

Покои великокняжеской четы в Зимнем дворце были перестроены — Екатерина

находила, что в комнатах великой княгиги воняло, — мебель отдала архиепископу

Платону, исповедовавшему умирающую.

В июле, еще до истечения траура, назначенного по великой княгине, Павел в

сопровождении брата прусского короля принца Генриха, появившегося в Петербурге за

месяц до смерти Натальи Алексеевны, отбыл в Берлин, где Фридрих II уже подыскал ему

новую невесту — принцессу Вюртембергскую Марию-Луизу, предварительно расторгнув

ее помолвку с принцем Гессен-Дармштадтским, братом покойной Натальи Алексеевны.

В новом браке Павел, по крайней мере, первые пятнадцать лет был счастлив.

Впрочем, его отношения с матерью испортились навсегда.

К Р А С Н Ы Й К А Ф Т А Н

Д е й с т в о п е р в о е

Историю Екатерины II нельзя читать при дамах.

А.И. Герцен

1

В знойный послеобеденный час, когда даже птицы утихли за окнами Большого

Царскосельского дворца и сонная тишина распространилась в его пустынных залах, перед

увитыми золотой резьбой дверями Голубой гостиной стоял Захар Константинович Зотов,

камердинер Ее императорского величества.

Впрочем, слово «стоял» не передает всего своеобразия позы, в которой по

необходимости находился Захар Константинович. Если кому-либо вздумалось

приблизиться к Голубой гостиной, скажем, со стороны малой официантской, то перед ним

открылась бы прелюбопытная картина. Добротные кожаные башмаки, полусогнутые в

коленях ноги в белых бумажных чулках, а над ними — округлый зад, обрамленный

фалдами кармазинового ливрейного кафтана. Короче говоря, Захар Константинович стоял

в классической позе соглядатая — враскоряку.

Взопревшее от волнения лицо его с маленькими любопытными глазками было

обращено к замочной скважине. События, происходившие по ту сторону плотно закрытых

дверей, безусловно, заслуживали внимания Захара Константиновича, хотя видимость, надо

признаться, была скверная. В вырезе замочной скважины ему представала лишь часть

корпуса — от талии до подбородка — стройного и, по всей видимости, молодого человека,

затянутого в красный мундирный кафтан с генерал-адъютантским эполетом на левом

плече. Красный Кафтан99 стоял неподвижно, будто позируя невидимому художнику.

Локтем левой руки (правая была безвольно опущена вниз), он опирался на пузатый

секретер итальянской работы с бронзулетками.

Немного.

Однако для Захара Константиновича и этих скупых деталей было довольно, чтобы

понять трагический смысл происходящего.

— Грех тебе жаловаться на мою холодность, — доносился до Зотова знакомый

женский голос, приятный грудной тембр которого был сегодня, как бы несколько

надсажен. — И каково мне слышать это от тебя, когда ты после всякого публичного

собрания, где присутствуют дамы, становишься сам не свой.

— Я уже имел честь объяснить вам причины своего поведения, и жду ответа, —

глухо прозвучал ответ молодого генерал-адъютанта.

— И советов моих давно не слушаешь, — женский голос то приближался, то

отдалялся от двери, — сколько раз говорила: хочешь съехать из дворца — воля твоя...

Красный Кафтан переменил позу, поворотившись в сторону своей собеседницы.

Усыпанный бриллиантами эполет на его плече рассыпал гроздья холодных искр. Теперь

Захару Константиновичу была видна лишь тугая, безупречной формы ляжка молодого