Чтение онлайн

человека. Слова ее обладателя сделались совсем неразличимыми, но ответы, видимо, были

неловки, так как та, к которой они были обращены, внезапно вскрикнула, зайдясь в

вибрирующей скороговорке французских фраз.

2

Врожденное благоразумие и многолетний опыт подсказали Захару

Константиновичу, что пора ретироваться. С хрустом, распрямив одеревеневшую спину, он

оправил камзол на тугом животе, осмотрелся и скользящей походкой направился прочь.

99

«L’Habit Rouge» (в лексике XVIII века «красный кафтан») – так называла Екатерина А.М. Дмитриева-

Мамонова в переписке с Ф.-М. Гриммом.

Путь его лежал в то крыло циркумференций, где имел казенную квартиру кабинет-

секретарь Ее императорского величества Александр Васильевич Храповицкий.

Выйдя за кавалергардов, дежуривших у входа на личную половину, Захар

Константинович приосанился, и в наружности его произошла замечательная

метаморфоза. Здесь, в парадных покоях, он ощущал себя персоной значительной. В голове

начинали струиться легкие, приятные мысли. В мечтах он воображал себя сенатором,

поспешающим на высочайший доклад, либо же лихим гусарским полковником, прибывшим

из действующей армии с реляцией о блестящей победе и размышляющим, что

предпочесть: внеочередное производство в генеральский чин или пятьсот душ в

Могилевской губернии. В груди закипал восторг, заурядная физиономия Захара

Константиновича приобретала выражение государственное. Даже поступь его делалась

вальяжной, совсем как у старого графа Кирилла Григорьевича Разумовского, кумира

дворцовой челяди.

Мерное пошлепывание его казенных башмаков по сверкающему паркету долго

нарушало гулкую тишину вытянувшихся в бесконечную анфиладу зал.

А за окном стоял июнь, месяц веселый. В царскосельских садах и рощах цвели

липы, и аромат их, смешиваясь с запахом молодой, нескошенной травы, кружил голову.

Лишь у двери Храповицкого Захар Константинович стряхнул с себя сладкое

наваждение. Поскребся скорее для приличия — свои люди — и, не ожидая ответа,

протиснулся внутрь. Кабинет-секретарь стоял спиной к двери за бюро, на котором в

беспорядке были разбросаны бумаги и книги в желтых переплетах свиной кожи. Поза его

была неестественна.

— Не пужайся, Александр Васильевич, друг сердешный, это же я, — молвил Захар

Константинович и осторожно потянул в себя воздух, в котором витал сладковатый запах

ерофеевки.

Плечи Храповицкого, обтянутые тесным для его полной фигуры кафтаном,

расслаблено опустились. Не оборачиваясь, он сделал знак короткой ручкой с зажатым в

ней гусиным пером. Зотов поспешил к пузатому угловому шкафчику. Секундное

размышление перед дюжиной разнокалиберных бутылок — массивные золотые перстни

звякнули о стекло. Привычно скривившись, камер-лакей заглотил янтарную настойку и

замер, переживая.

— Бальзам души, — выдохнул он, — амброзия, ядреный корень.

Только сейчас Храповицкий повернулся к Зотову. Его слегка одутловатое лицо с

чистым покатым лбом, бровями вразлет, тонким шляхетским носом с хищно вырезанными

ноздрями было бледным и усталым.

Гость был не ко времени.

— Погоди, Константиныч, — сказал Храповицкий, приноравливаясь к лексике

камердинера императрицы, — я мигом.

Он быстро дописал строку, бросил перо и присыпал масляно поблескивающие

чернила песком. Затем взял лист и, играя модуляциями бархатного секретарского голоса

прочитал:

Куда хочешь, поезжай,

Лишь об пол лба не разбивай,

И током слез из глаз твоих

Ты не мочи ковров моих.

Захар Константинович, вновь потянувшийся было к настойке, обессмертившей

имя лекаря Преображенского полка Ерофеича, замер, польщенный доверием своего

просвещенного друга. Его подвижное лицо мгновенно приняло пристойное случаю

выражение — губы, влажные, разлапистые, сложились дудочкой, белесые бровки

заиграли, скакнув под парик, совсем как у графа Александра Сергеевича Строганова —

друга муз.

— Манифик, — продребезжал он, — по мне, Александр Васильевич, так ты первый

наш пиит, лучше Державина, право лучше. Звончей.

Храповицкий посмотрел на Захара Константиновича без удовольствия и собрал в

стопку исписанные мелким почерком листы, соединив их с нотной партитурой. За

литературной славой он не гнался. Комическая опера «Горе-богатырь Косометович»,

сочинение Ее императорского величества самодержицы всероссийской Екатерины

Алексеевны, была готова к отправке в Москву Николаю Петровичу Шереметеву,

задумавшему поставить ее на сцене своего останкинского театра.

3

«Горе-богатыря», нравоучительную сказку `a la russe, в русском духе, императрица

вчерне набросала еще в прошлом году. Придворный капельмейстер Мартини положил ее

на музыку, и сказка, превратившись в комическую оперу, была показана в конце января

1789 года в Эрмитажном театре. Представление вызвало немалое замешательство

присутствовавших на нем иностранных дипломатов, усмотревших в «Горе-богатыре»

пародию на шведского короля Густава III, с которым Россия находилась в состоянии

войны. С постановкой оперы на публичном театре в Петербурге по совету Потемкина