Чтение онлайн

В середине лета прямо на верфь принесли письмо. Воодушевлённая девица писала о том, как важно то, что делает Цеппелин, и просилась на работу. Лишних денег на помощницу у графа не было, поэтому письмо он положил в сюртук, да и забыл. Через пару недель его обнаружила Изабелла, когда собирала в гардеробе вещи в чистку.

– Дорогой, что за бумаги у тебя в сюртуке?

Граф оторвался от рабочей тетради, в которой зарисовывал то новые винты, то улучшения в каркасе дирижабля.

– Бумаги?

– Ну вот, письмо. – Изабелла протянула почти несмятый конверт. Цеппелин покрутил его, увидел штемпель: Шторков.

– А-а-а! Это, знаешь, даже забавно. Какая-то гимназистка просится на работу. Люблю, говорит, небо, а вы только им и занимаетесь. Давайте заниматься вместе, согласна, мол, на любую работу.

И снова склонился над тетрадью. Супруга смотрела на него внимательно, словно ждала продолжения. Но граф уже увлёкся, чертил самозабвенно, так, что чернила летели.

– А ты что? – поторопила она в ожидании развязки.

– А что я? – Граф опять поднял голову от бумаг. – На что мне помощница? И чем ей платить?

– Ферди, иногда ты не видишь дальше собственных усов! Ты сказал, что она гимназистка. Значит, ей можно платить минимальную оплату. Фрау Шефер в своём ателье платит белошвейкам десять марок в неделю. Думаю, по навыкам помощницы будет понятно, но начать можно и с пяти. Жить она будет пока что в казармах, комнаты есть. Столоваться будет вместе со всеми. Тебе шестьдесят восемь лет, сколько можно самому бегать на телеграф?!

– И что, я ей только за телеграф буду платить пять марок, милая? – Цеппелина начинала веселить эта ситуация. Изабелла редко настаивала на своём, и сейчас он не понимал, отчего жену так заусило.

Супруга подняла глаза к потолку, всем своим видом выражая, как недалёк тот, с кем она ведёт разговор:

– И за телеграф. И за горячий обед. И за все документы. Я не забыла, как ты писал те десять тысяч писем по всей Германии с просьбой помочь. Господи! Десять тысяч! Меня до сих пор в дрожь бросает. Пусть приведёт в порядок то, на что у тебя не хватает времени. Штаб-квартиру, в конце концов, пора открыть! Ты хочешь серьёзного отношения, а министерских чиновников водишь в ангар или к нам в дом. Это, по-твоему, уровень?

– Белла, должный уровень должен быть у дирижабля, а не помещения.

– Не зря в народе говорят – человека делает одежда. Когда ты уже поймёшь, что чиновникам нужен соответствующий приём? Будь твой корабль хоть тысячу раз хорош, транспортный инспектор не пригласит сюда министра, а тот – кайзера.

Цеппелин отложил перо, отодвинул тетрадь, откинулся в кресле.

– Ну ладно, будем считать, что доводы я услышал. А на самом-то деле ты почему хочешь, чтобы я её взял? – Глаза его смеялись.

Изабелла вздохнула, взяла отобранное бельё, пересекла комнату и взялась за ручку двери:

– Потому что этой девочке не отбили желание мечтать.

Граф ещё долго смотрел на закрывшуюся за женой дверь, думал о чём-то. Пододвинул к себе бумаги, взял перо. Посидел, глядя в чертежи. Нарисовал птицу.

* * *

Прошло полторы недели, и вот на причале стоит девушка. Пока шёл, дальнозоркими глазами рассматривал: высокая, лицом напоминает лисичку, голубые глаза щурятся от искр на воде, едва заметные веснушки раскидало по острому носику, небольшие тени залегли под глазами – видно, что устала с дороги, светлые волосы выбились из-под шляпки. Заметно, что волнуется. Багажа почему-то мало. Ладно, разберёмся.

Подошёл к будущей помощнице.

– Доброе утро, фройляйн Остерман. Фердинанд фон Цеппелин к вашим услугам. Пройдёмся для начала?

Граф Цеппелин

Карл Берг

Компания Карла Берга в Эвекинге

Заводы Карла Берга в Ауссиге

Памятный нож с изображениями заводов Берга в Эвекинге

Больница святого Иоанна Крестителя в Бонне

Прощание с Карлом Бергом

Давид Шварц с женой Меланьей

Дирижабль Шварца …

… и его крушение

Полёт LZ 1

* LZ – Luftschiffbau Zeppelin (нем., воздушный корабль Цеппелина)

Альфред Колсман (слева) на встрече с графом фон Цеппелином (в центре)

Альфред Вильм, создатель дюралюминия

Вильгельм II, король Вюртемберга

Конструктор Людвиг Дюрр

LZ 2 готовится к запуску

LZ 2 после шторма в Альгое

Доктор философии, журналист Хуго Эккенер

Графиня Изабелла фон Цеппелин, урождённая баронесса фон Вольф-Альт-Шваненбург, уроженка Российской Империи лифляндского происхождения

Начало

Каждое утро Яков ждал почтальона. Отъезд Эммы прошёл спокойно, словно она никогда здесь и не жила. Места в столовой теперь сдвинули и за столом стало посвободнее. Мама была всё такой же отстранённой, лишь изредка выходила то в кирху, то до мельни, видимо, прогуляться по аллеям, отмеченным первыми жёлтыми мазками, и посмотреть лебедей на канале. У папы начался учебный год, мальчики погрузились с головой в занятия, близнецы пошли в первый класс, и старшие братья пугали их своими толстыми учебниками и количеством дисциплин. Комната Эммы стояла пустая, её никто не смел занять, будто знали, что она вернётся. Лишь трое в этом доме думали об Эмме каждый день, хоть виду не показывали и между собой её отъезд не обсуждали. Вилда получила от девушки письмо и по вечерам, уложив мальчишек, собирала её вещи. Отец заходил в комнату изредка, словно Эмма умерла, и он не хотел бередить рану. Зайдёт, посмотрит в окно, погладит пальцем корешки книг, комод и выйдет. Иногда Яков наблюдал за отцом через открытую дверь мальчуковой. Сам он находился в сестриной комнате почти постоянно, вдыхал знакомый запах, залезал на подоконник и наблюдал за редкими людьми на улице. Якову словно отрубили руку, он не мог объяснить себе эту тоску: Эмма была с ним всегда, когда он ещё себя не помнил. Он понимал, что рано или поздно это случится, и чем позднее бы Эмма покинула дом, тем несчастнее она бы становилась. Но вот она уехала – и сделала несчастным его. Он не хотел бороться с этой болью, она наполняла его и каким-то странным образом давала силы жить, словно горькая микстура, которая выдавливает из организма болезнь. Поэтому каждое утро он открывал глаза, слушал сопение братьев, тихонько вылезал из-под одеяла и прямо в пижаме перебирался в свой наблюдательный пункт напротив – в комнату Эммы: из её окна хорошо просматривался переулок, откуда приходил почтальон. Писем всё не было, Вилда с каждым новым утром заглядывала к нему и с каменным лицом велела собираться в школу, и слова её напоминали какой-то бесконечный ритуал. Недели сменяли друг друга, в Шторков пришёл сентябрь, а Яков жух и сох, словно осенний лист.