Чтение онлайн

– Не очень. Полсотни кахов.

Я прикидываю. Развалины отсюда были в шести кахах. За день доберемся.

– Ты бывал в этом городе?

– Нет. Но дорогу знаю.

– А почему ты решил, что мы кудато пойдем?

– Вам здесь тоже нечего делать. Вы ведь не леи. Это я сначала ошибся, когда принял вас за леев. Вы думаете, хассы вас не видели, когда вы лежали в кустах? Хассы все видели, но вас не тронули. И глаза у вас другие. Значит, вы не леи, вы – люди.

Вот это да! Выходит, кроме леев и хассов, здесь еще и какието люди живут? Я пытаюсь расспросить подробнее:

– А люди где живут?

– Тоже в городе.

– Вместе с хассами?

– Нет. Хассы живут под землей, а люди – наверху. Хассы им служат.

Интересно было бы добраться до тех людей, у которых такие ретивые слуги. Прямотаки зондеркоманда.

– Хорошо, Вир. Мы пойдем в город на рассвете. У вас найдется место, где можно переночевать?

– Найдется. Сейчас и в землянках, и в домах много свободного места.

Вир отводит нас в поселок, где мы размещаемся в опустевшей землянке. По распоряжению Вира две женщины приносят нам пиво и жареное мясо. Приносят, низко кланяются и тут же уходят. В землянке с нами остается один Вир.

– Садись, поужинай с нами, – предлагает Лена.

– Я не могу есть вместе с людьми, – отказывается Вир.

– А если люди приказывают тебе? – вхожу я в роль.

Вир молча кланяется, наливает себе пива, отрывает кусок мяса и присаживается в сторонке. Я по каплям выжимаю из него информацию:

– А здесь у вас бывают еще люди, кроме нас?

– Нет. Сюда они присылают только хассов.

– И хассы всякий раз вытворяют здесь такое?

– Что вытворяют?

Похоже, что он не понимает, о чем идет речь. Я уточняю:

– Расстреливают, сжигают, угоняют с собой.

– Нет. Сюда они приходят редко. Только когда мы сдаем мало белмы. Но если они приходят, то всегда угоняют детей и девушек. Расстреливают они только кузнецов и рудознатцев. И сжигают тоже не всегда.

– А почему они иногда сжигают, иногда нет?

– Не знаю.

– Хорошо. А как они узнают кузнецов и рудознатцев? У них здесь есть соглядатаи?

– Нет. Они узнают их по рукам.

А ведь верно. Руки людей, которые работают с металлом, красноречиво говорят об их профессии. «Руки в порохе! Расстрелять!» Я вспоминаю, как хассы внимательно разглядывали руки мужчин, когда сортировали их направо и налево. Информации прибавилось, но до выводов пока далековато. Мы укладываемся спать. Завтра предстоит дальняя дорога.

Утром мы первым делом отрабатываем пути отхода. Мой искатель, как и вчера, ничего не показывает. Зато установка Ручкина фиксирует множественные флуктуации темпорального поля. Так что, в случае острой необходимости, мы всегда сможем покинуть эту Фазу. Вир запасается в дорогу провиантом и пивом, и мы, подкрепившись на дорогу, выступаем.

Сначала мы идем лесными тропами, но через полчаса выходим на дорогу. Дорогой этот проселок можно назвать только с большой натяжкой. Сразу видно, что по ней ездят от случая к случаю. Возле дороги, на поляне, сооружение в виде обширных многоярусных стеллажей. Вир показывает на восток, и мы направляемся туда.

Я пытаюсь узнать у Вира больше подробностей и деталей местной жизни. Но это весьма непросто. Многого он просто не знает. А о том, что знает, сведения его скудны. И рассказывает он так своеобразно, что его приходится переспрашивать, уточнять. А после этих уточнений ситуация не только не проясняется, но и, наоборот, становится еще более непонятной.

Тогда я пытаюсь подойти с другой стороны.

– Вир. А всегда так было? Я имею в виду ваши отношения с хассами. И откуда пришли эти хассы? Ведь они даже не похожи на вас.

– Нет. Так было не всегда. Раньше жили подругому. И хассов не было.

– А когда это все началось? И как?

– Очень давно. И при моем отце, и при его отце, и при отце моего отца. Давно.

– Хорошо, ты не знаешь, когда это началось. Но ты знаешь, как это началось, и как было раньше.

Вир надолго замолкает, потом глухо и коротко говорит:

– Об этом нельзя рассказывать.

– Почему?

– За это хассы убивают.

– Но ведь ты говорил, что не боишься смерти.

– Э, Андрей! Одно дело, когда тебя застрелят или зарубят, или сожгут. А тех, кто рассказывает, как было раньше, хассы гвоздями прибивают на верхушках высоких деревьев, и они висят там, пока птицы и муравьи не очистят их кости до блеска. А перед этим они несколько дней мучаются и стонут. Я так не хочу.

– Но ведь ты знаешь, как было раньше?

– Знаю.

– Значит, тот, кто тебе это рассказал, не боялся такой смерти.

– Это был мой отец. Он погиб на охоте.

– А! Отец. А ему, наверное, рассказал его отец?

– Конечно. Кто же еще? А я бы рассказал своему сыну.

– Но сынто твой погиб. Тогда расскажи нам. Клянусь, мы не станем прибивать тебя гвоздями к дереву и хассам ничего не скажем.

Вир долго колеблется. Потом начинает говорить. Сначала робко, но потом по ходу дела все более и более оживляясь. Понять его все так же трудно. Но мы не перебиваем ею, не задаем никаких вопросов, чтобы он не забрался в дебри еще более непонятных разъяснений. К тому же сам Вир несколько раз возвращается к одним и тем же событиям и, повторяясь, рассказывает о них уже другими словами. Постепенно перед нами вырисовывается картина прошлого этой Фазы.

Раньше здесь не было ни леев, ни хассов. Здесь жили просто люди. Кто жил в городах, кто – в поселках. Жили нормальной жизнью: трудились, строили, торговали, но не воевали. Воевать было не с кем. Кто стоял во главе этого общества и как оно было организовано, осталось для нас непонятным. Вир этого, судя по всему, просто не знал. Люди верили в одного бога, могучего и справедливого, и молились ему в храмах. В развалинах одного из этих храмов мы и встретились с Виром.

Но когдато давно между жрецами бога, а потом и между верующими зашел спор: как правильно надо молиться. Одни говорили, что надо опускаться при этом на оба колена, а другие, что на одно. Было и еще несколько столь же незначительных разногласий. Но я понял, что в основе этого лежала ревизия религиозных догматов, вроде той, что была произведена патриархом Никоном и послужила причиной религиозного раскола на Руси. Вряд ли здесь имели место столь серьезные разногласия, какие были во Франции между католиками и протестантами.