Хронология
Шрифт:
Пожалуй, не стоит его трогать – вдруг еще укусит?
Дальше все идут вниз и в темноте. Минус десятый уровень. Мигающие и потрескивающие прямоугольные лампы на низком потолке, по которому расплываются влажные пятна подтеков. Из швов капает. Тишина и ощущение заброшенности вползает на успевшее давным-давно остыть место сердца, и это почему-то нравится мне. Наверное, потому, что создано мной – и эти толстые провода в оплетке, тянущиеся по стенам, и низкий потолок бесконечных тоннелей, и грязная керамическая плитка на полу, и затхлое дыхание катакомб.
– Зачем все это? – в полубреду шепчет сайлемская Сандра, обморочно дрожа.
– Чтоб было, - ядовито отвечает ей Лэшбрук, который уже устал бояться за свою единственную и абы как растрачиваемую жизнь. После лампочки, булавки и тахты.
– Разговорчики! – рычит на них конвоир и косит на меня преданным глазом: стараюсь, мол, охраняю, за то мне и кости кидают.
В крематорий ведет короткая лестница и двери с круглыми окошками. Все очень чисто, очень цивильно – белый металл, стерильный свет, бесшумные техники…
Но за асбестовыми стенами ревело жадное пламя, и в смотровых глазках плавились жаркие дьявольские блики. Выдернутая из чёрной перчатки узкая ладонь легла на раскаленную заслонку, и по вольфрамовому щитку разбежалась тонкая паутинка инея. Словно призрак, подскользнул Главный Техник (это написано на его бейдже). Взгляд Главного Техника прикован к этой руке, генерирующей немыслимый холод, прижатой к нагретому с той стороны до температуры в две с половиной тысячи по Цельсию металлу. Слова звучат, но смысл отсутствует - обоим не до того.
Даже если я сейчас брошусь в огненную бездну топки, мне не согреться, мне даже просто не вспомнить, что это такое – тепло.
– Мы готовы. С кого прикажете начать? – токует глава призрачной свиты техников и переводит подобострастный взгляд проворовавшегося завхоза с Сандры на Лэшбрука, словно наводит оптический прицел на одну из гипотетических мишеней. Озябшие пальцы шустро забираются обратно в кожаную перчатку, на тонированных стеклах очков кленовыми листьями дрожат зыбкие отражения красно-рыже-белого огня. Называется имя. Все в недоумении, но, тем не менее, бросаются исполнять. Охранник дергается в руках бригады техников, словно насаженный на рыболовный крючок дождевой червь, но молчит. Лэшбрук вежливо выявляет интерес к происходящему – он-то не в курсе, что конвоир этот, купленный не за кости, а за говяжью вырезку, помогал бежать его опальному коллеге Готтлибу. Плохо, видно, помогал…
Лэшбрук кивает с пониманием и щурится на то, как уходят за красную черту стрелки индикаторов, на полминуты раскрывается похожая на дверь лифта топка, и в ней исчезает распятое на каталке бренное тело плохо служившего цепного пса. Тишина – и неумолчное гудение тысяч горелок за толщей стены. Техник, призрачно колыхаясь, подносит чай со льдом и ярким запахом ананаса. Чай налит в желтую кружку с надписью «Я люблю кофе», и в нем нет привкуса сахарной хлорки, только терпкий настой и колючие льдинки. Технику нужно будет выписать премию за грамотный подход к руководству. И пусть себе проворовывается дальше.
К двери в местечковый ад ведут теперь Сандру, а она, теряя обрывки собственного достоинства, цепляется розовыми ноготками за стерильные халаты техников и верещит, словно крыса, которой перебило хребет мышеловкой.
Лэшбрук смотрит на это дело с долей здорового циничного скептицизма и усмехается себе под нос. Нематериальный персонал преисподней любезно разъясняет мне технологию: белая кнопка в углу, повернуть тумблер до щелчка, этот рычаг вниз до упора. Я опускаюсь в вертящееся кресло у пульта, кладу на краешек снятые перчатки и прислушиваюсь к гудению вытяжных труб, шипению газа, пощелкиванию реле и дыханию неукротимого огня… сейчас-то оно все и начнется.
Матово загорается нужная кнопка, щелкает круглый тумблер, и пальцы с золотыми кольцами опускают рубильник к надписи Execute. Неумолчный рев пламени и вибрация вылизанного пола заставляют сжиматься в сладкой судороге от прикосновения к слепым неумолимым силам. Для них ничто твоя жалкая директорская недожизнь, но они все равно не смогут ее из тебя вырвать, даже если предлагать им взять на раскрытых ладонях – берите, мне не нужно.
– Благодарю, господа. Все свободны, - я уношу желтую кружку с надписью «Я люблю кофе» с собой, чтобы пить из нее только чай и вспоминать кленовые отблески тепла.
Лэшбрук идет следом и бормочет мне в спину что-то о том, что он все равно умрет.
– Рано или поздно, мы все всё равно умрем, - говорю я. – Ключи от вашей лаборатории заберете у ла Пьерра, я вам ее возвращаю вместе со всеми полномочиями. Вам понятно?
– Господин директор Антинеля, не в ваших правилах прощать провинившихся…
– В моих правилах, господин Лэшбрук, заставлять провинившихся мучиться ожиданием смерти. Мне кажется, вы еще недостаточно созрели – ваш дух еще не сломлен страхом и отчаянием.
– О, у вас просто прекрасно получается, - сквозь зубы выдохнул Лэшбрук, и, обогнав меня, исчез в провале лестничного пролета. Его нашли потом у себя в кабинете, добавившим к списку из осколка лампочки, булавки и угла тахты еще и смертельную инъекцию себе самому. Что было гораздо категоричнее и действеннее первых трех пунктов. Упрямый колорадский жук поджал лапки и свалился с ленты Мёбиуса в Великую Жареную Пустоту.
Вечер прорастал в ночь, шурша за окном облетающими листьями и звездами.
Прохладно тикают часы, капая минуты в осень, на бледных щеках слабо подрагивают тени от уставших ресниц. Теперь нужно, наверное, пойти в спальню. Зажечь там немыслимую хищную люстру, выклюнувшуюся из потолка, словно белая поганка из гнилой листвы, и в ее безжалостном хирургическом свете лечь в холодный саркофаг широкой постели с тончайшими льняными простынями. Сжаться на ней в зябкий комок под чёрным крылом палантина, и уткнуть лицо в скрещенные кисти, и попытаться уснуть.
От таких мыслей сделалось стыло и пробрала дрожь. Нет, пожалуй, не нужно никуда идти… Лучше уж стряхнуть с носа очки и уснуть щекой на докладах, грея ледяные пальцы об ярко-желтую кружку с огненным чаем…
Комментарий к Лоскут № 7
Большой и весьма созерцательный лоскут с подножкой ближе к финалу, знаю, но через него тянутся сплетённые ржавые нити разных жизней, и не разъединить. Следующий будет не таким пространным, обещаю ~ текст старый, слегка отредактированный, увидите косяки - сигнализируйте флажками ~
========== Лоскут № 8 ==========
Хроники заводной птицы (Nejimaki dori kuronikuru)
Лисий звёздный Октябрь и нотные линейки проводов в опрокинутых на нас ледяных небесах. Очень холодно – так, что кончики пальцев стынут даже в перчатках. В овражках, до верха пересыпанных ржавым золотом, клубится молочный туман. Сладковатый привкус тлена на губах… но моя остывающая душа отчаянно просит зимы. И я рискую сбежать из очередного витка Антинельской жизни.