Чтение онлайн

В ходе подготовки к празднованию 40-летия Великой Октябрьской социалистической революции тема перехода от диктатуры пролетариата к общенародному государству встала «в полный рост», получив конкретные очертания. В Архиве Президента Российской Федерации находится записка О. Куусинена с приложением проекта доклада Н. С. Хрущева. В них четко сформулирована концепция общенародного государства, приведена аргументация относительно исчерпания своих функций диктатуры пролетариата на новом этапе развития советского общества. Подчеркивая эту мысль, О. Куусинен пишет: «Что в таком случае в нашей стране осталось от диктатуры пролетариата? Очевидно, самой диктатуры не осталось в действительности. Остались только славные страницы истории диктатуры пролетариата — истории борьбы и побед, которые в свое время привели к неоценимому результату всемирно-исторического значения — к созданию социалистического общества». [334]

Однако на имя Н. С. Хрущева поступили и возражения на взгляды, пропагандируемые О. Куусиненом. Их суть заключалась в следующем: нельзя говорить о том, что диктатура пролетариата исчерпала себя, поскольку это утверждение ставит под сомнение ее высший принцип — союз рабочего класса и крестьянства. В советском обществе существуют различные массовые общественные организации, которыми руководит Коммунистическая партия и совокупность которых составляет систему диктатуры пролетариата. [335]

Но эта аргументация никак не вдохновляла лидера Советского государства и не разделялась им. Н. С. Хрущев связывал будущее госстроительства с утверждением модели общенародного государства, в чем он видел преодоление сталинского наследия и возвращение к ленинским истокам. Получив жизнь, данная тема заняла одно из центральных мест в научной литературе, особенно в период проведения ХХII съезда КПСС. [336] Научная общественность выработала отношение к диктатуре пролетариата и общенародному государству как к двум конкретным выражениям одной и той же сущности, взятых лишь на различных этапах развития и отличающихся по широте своей социальной базы, по степени охвата этим государством различных слоев общества, которые наряду с рабочим классом в разнообразных формах участвуют в управлении государством. Речь шла о развитии государства на основе неуклонного расширения его общественной базы, включения в управление государственными делами все большей части, а затем и всего общества. В этом состояло превращение диктатуры пролетариата в общенародное государство. Данное положение получило конкретное оформление еще на ХХI съезде КПСС, где главным направлением развития социалистической государственности было названо вовлечение самых широких слоев населения в управление всеми делами страны, к участию всех граждан в руководстве хозяйственным и культурным строительством. [337] Необходимо отметить, что такой подход наиболее полно отвечал господствовавшему тогда пониманию преодоления последствий эпохи «культа личности», когда происходило принижение роли народных масс в общественной и экономической жизни. Секретарь ЦК КПСС Ильичев прямо подчеркивал именно эту мысль: «Главный удар был направлен против одного из наиболее опасных порождений культа личности — принижения роли народных масс в историческом строительстве». [338]

Участие широких слоев трудящихся в управлении государственными делами планировалось реализовать посредством постепенной передачи функций государства обществу в лице общественных организаций. С трибуны XIII съезда комсомола в апреле 1958 года Хрущев заявлял: «Мы говорим, что при коммунизме государство отомрет. Какие же органы сохранятся? Общественные! Будут ли они называться комсомолом, профсоюзами или как-то по-другому, но это будут общественные организации, через которые общество будет регулировать свои отношения. Надо сейчас расчищать пути к этому, приучать людей, чтобы у них вырабатывались навыки таких действий». [339] С конца 50-х годов темы трансформации государства, повышения роли общественных организаций становятся крайне популярными. Однако важно заметить: у руководства страны не было на этот счет единой позиции. Некоторые члены Президиума ЦК оказались не готовы к такому идеологическому повороту, с осторожностью и недоверием подходили к пропаганде и реализации данных идей. Это хорошо видно из стенограммы выступления секретаря ЦК КПСС А. Кириченко на Всесоюзном совещании работников КГБ 14 мая 1959 года. Касаясь темы о переходе государственных функций к обществу, он отмечал: «…хочу подчеркнуть, что это не значит, что на нынешнем этапе в какой-то мере должны быть принижены и роль и значение государства, государственных органов…» и далее: «Всякие толки об ослаблении роли государства и его органов в современных условиях — это вредные, антиленинские, ревизионистские. Подобные разговоры исходят только от людей, пытающихся ослабить силу советского государства, усыпить нашу бдительность, убаюкать нас, разоружить перед лицом, жаждущих удушить нас империалистических сил». [340]

Эти взгляды разделялись многими членами руководства страны, которые выступали против форсированной передачи государственных функций общественным организациям. Не случайно, что на ХХI съезде КПСС в отличие от ХХII этот вопрос в докладе Хрущева еще подан осмотрительно, без присущего ему чрезмерного энтузиазма. На этом внеочередном партийном форуме первый секретарь ЦК разъяснял: при коммунизме государство отомрет, функции управления утратят свой политический характер, превратятся в непосредственное народное управление делами общества, «но нельзя упрощенно представлять процесс отмирания органов государства наподобие осеннего листопада, когда в результате опадания листьев у дерева остаются одни голые ветви». Придавая реализм этому процессу, Хрущев называл конкретные сферы, где, по его мнению, возможна передача функций государственных органов общественным организациям. Это вопросы культурного обслуживания населения, курортного отдыха и частично здравоохранения, управления массовым физкультурным движением, создание системы добровольных спортивных обществ, обеспечения общественного порядка и правил социалистического общежития. [341]

Но эта программа, озвученная первым секретарем ЦК, предстала перед делегатами съезда не во всей полноте. Мыслилась она более широко и масштабно. Об этом свидетельствуют материалы декабрьского (1957 г.) пленума ЦК КПСС, обсудившего новое место профсоюзов в политической системе советского общества. Реформаторский курс Хрущева заключался в существенном увеличении веса ВЦСПС в общественной жизни страны. По его замыслу, профсоюзам планировалось передать целый ряд государственных функций, таких как управление страхованием, контроль в области охраны труда, всего социального обеспечения рабочих и служащих и т. д. Это вызвало непонимание и озабоченность со стороны многих членов Центрального Комитета, особенно касательно вопроса о передаче профсоюзам системы социального обеспечения. Ряд функционеров — Спиридонов (первый секретарь Ленинградского обкома КПСС), Шелепин (первый секретарь ЦК ВЛКСМ), Муравьева (министр социального обеспечения СССР) — были категорически против такой переориентации этой сферы, приводя множество аргументов в пользу сохранения прежнего положения. [342] Речь шла о слабости профсоюзов, их удаленности от реальной жизни, невозможности осилить такие важные участки работы. По-видимому, в какой-то степени это оказалось неожиданным для Хрущева. В своем заключительном выступлении он не без доли осторожности отмечал: «Вопрос, который стоит на пленуме, заслуживает большого внимания. Думаю, что выражу общее мнение, если скажу, что мы сейчас, видимо, не подготовлены, чтобы принять по этому вопросу какие-то исчерпывающие решения… Я думаю, надо наметить общую линию по этому вопросу, чтобы не связывать себе руки при решении конкретных вопросов». [343]

Новации на тему общенародного государства вызывали резкое неприятие у недавних союзников по социалистическому блоку. В частности, китайское руководство критику КПСС в первую очередь связывало с критикой теории общенародного государства и реформированием социалистической системы в постсталинский период. В редакционной статье газеты «Женьминь жибао» и журнала «Хунци» в июне 1964 года говорилось: «На XXII съезде КПСС хрущевская ревизионистская клика не только возвела в систему свою антиреволюционную теорию так называемого мирного сосуществования, мирного соревнования и мирного перехода, но и объявила, что в Советском Союзе диктатура пролетариата перестала быть необходимой, выдвинула вздорную версию о так называемых общенародном государстве и партии всего народа. Таким образом, окончательно сформировалась ее ревизионистская система». В этой (еще раз подчеркнем — официальной) статье говорилось: «Хрущев агитирует за буржуазную идеологию, рекламирует буржуазную свободу, равенство, братство и человечность, обрабатывает советский народ в духе реакционной идеологии буржуазного идеализма и метафизики, а также буржуазного индивидуализма и национализма, подрывает социалистическую мораль». [344]

Таким образом, КПК относила к буржуазным, несоциалистическим такие ценности, как свободу, равенство, братство, человечность, гуманность. Центральный комитет китайской компартии в своем Предложении о генеральной линии коммунистического движения от 14 июня 1963 года указывал, что «подмена государства диктатуры пролетариата «общенародным государством» и подмена партии — авангарда пролетариата — «всенародной партией» теоретически является абсурдной, а практически крайне вредной». КПК считала это огромным шагом назад в ходе исторического развития, не имеющим ничего общего с переходом к коммунизму, реставрацией капитализма. Выступая с критикой XXII съезда КПСС, провозгласившего создание в СССР общенародного государства, КПК подчеркивала, что говорить о «всенародном», «надклассовом» государстве — значит отходить от классовой сути государственной власти, от марксистско-ленинского учения». [345]

Развитие концепции общенародного государства осуществлялось в СССР стремительно. Забегание вперед, идеализация коммунистических перспектив на рубеже 50—60-х годов становятся здесь определяющими. Пример этому прежде всего подавал сам Хрущев. В беседе с корреспондентом американского агентства «UP» Г. Шапиро он с оптимизмом убеждал, что процесс отмирания государства у нас, собственно говоря, уже идет. [346] Официальная наука, реагируя на эти внезапные выводы, поспешила дать теоретические комментарии, чтобы сгладить эффект прозвучавшего заявления. Разъяснения сводились к следующей оригинальной мысли: «…необходимо иметь в виду, что слово «отмирание» имеет двойной смысл — отмирание как постепенный процесс и отмирание как конечный результат этого процесса. Как процесс отмирание государства начинается с социалистического переустройства общества. Как конечный результат оно достижимо только при полном коммунизме, когда не будет империалистического лагеря и отпадет опасность агрессии со стороны империалистических государств». [347]

Поспешные заявления об открывающихся безграничных перспективах в связи с коммунистическим строительством стали присущи всем важным направлениям жизни общества. Это ярко проявилось и в утверждениях о возможности создания материально-технической базы коммунизма, для чего считалось достаточным сплошной электрификации страны, комплексной механизации и массовой автоматизации производств, широкого использования химии и атомной энергии. На достижение этих рубежей отводилась пара ближайших десятилетий. [348] Ничем реально не обоснованные принципы коммунистических отношений выдвигались и во всех сферах общественной жизни. Например, широкое распространение получило мнение о перерастании советского права в систему норм коммунистического общежития. Под этим подразумевался переход к неправовым нормам, при котором часть правовых норм отпадет без какой-либо замены, а другая часть вместе с моралью, обычаями постепенно трансформируется в единую систему правил коммунистического общежития. [349] Такие зигзаги теоретической мысли вызывали настороженность руководства КПСС, вынуждая время от времени одергивать увлекавшихся ими авторов. На одном из совещаний идеологических работников секретарь ЦК А. Ф. Ильичев предостерегал: «…у нас имеется еще немало легкомыслящих спекуляций вокруг здорового стремления советских людей заглянуть в свое будущее, в коммунистическое завтра. Некоторые научные работники, писатели и публицисты с излишней самоуверенностью и претенциозностью берутся за характеристику деталей будущего коммунистического общества, полагаясь главным образом на свои фантазии». [350]

Следует сказать, что такие настроения возникли на рубеже 50—60-х годов не случайно. Социально-экономическое развитие страны в послесталинский период отличалось динамичностью, начавшимся духовным раскрепощением. Многие современные исследователи указывают на существенное улучшение состояния советского общества с позиций качественных характеристик общемирового прогресса. В этой связи уместно привести оценку российского ученого В. Красильщикова: «Хрущевское десятилетие — один из самых важных периодов в истории России/СССР ХХ века с точки зрения модернизации. Никогда на протяжении XVIII–XX веков разрыв между Россией/СССР и Западом не был так мал, как в эти годы…». [351] Все это объективно вселяло оптимизм и веру в реальность достижения дальнейших целей, возможность решения глобальных задач. Поэтому крайне важное значение имеет представление о той конкретной социально-экономической обстановке, в которой происходило выдвижение идеи развернутого построения коммунизма, разработка новых подходов в государственном строительстве.