Чтение онлайн

Надо признать, попытки переломить ситуацию в этой сфере предпринимались в процессе разработки Программы. Ведущие ученые СССР обращали внимание руководства страны на необходимость приоритетного развития новых отраслей науки. Многие ученые предлагали расширить перечень научных направлений, упоминаемых соответствующим разделом Программы. Речь шла о развитии электроники и кибернетики, полупроводников, энергетики, исследовании глубин земли, океана, космоса, изучении человеческого мозга, биологии, психологии и т. д. В этой связи интерес представляет знакомство с письмами ученых в программную комиссию. Эти документы наглядно свидетельствуют об уровне осознания научной общественностью многих значимых проблем. Так, группа специалистов по вычислительной технике из Москвы считала нужным «отметить, что автоматизация управления производственными объектами на основе методов кибернетики, современной вычислительной техники и приборостроения станет решающим средством повышения производственных процессов во всех отраслях народного хозяйства. Должно быть обеспечено производство высоконадежных вычислительных машин на базе новейших достижений науки и техники». [913] Любопытна формулировка коллектива Института биологии Уральского филиала АН СССР о значении естественных наук: «Интересы человечества выдвигают перед этими науками в качестве главных задач выяснение сущности явлений жизни, овладение и управление жизненными процессами, в частности обменом веществ, наследственностью организмов; овладение процессами, протекающими в биосфере, для обеспечения непрерывности использования биологических природных ресурсов». [914] Приведенные материалы со всей определенностью показывают, что советские ученые хорошо осознавали исключительную важность вычислительной техники, биотехнологий, генетики. Советская наука наравне с Западом понимала и принимала те приоритеты, развитие которых может и должно обеспечивать реальный экономико-технологический прорыв. Правдивость этих мыслей подтверждена жизнью: в современном мире именно уровень развития этих направлений определяет цивилизованное лицо любого общества.

Однако в 60-е годы понимание важности новых научных отраслей не трансформировалось в практику, не шло дальше дежурных, большей частью ритуальных заверений. Программная комиссия не откликнулась на призывы ученых. В ее заключении по этому поводу говорилось о нецелесообразности указывать в Программе важные научные проблемы. Предложение ученых об исследованиях по отдельным вопросам признали необходимым переслать в Государственный Комитет по координации научно-исследовательских работ и АН СССР, чтобы использовать их при составлении текущих планов научных разработок. [915] Партийно-государственный аппарат не проявил интереса к идеям ученых, не понимал нацеленности этих преобразований, отвергал необходимость ломки старых традиций и устоявшихся взаимоотношений. Отсутствие заинтересованности в научно-исследовательской проблематике может подтвердить и такое наблюдение. На XXII съезде КПСС выступление президента АН СССР М. В. Келдыша, давшего развернутый анализ развития науки как материальной производственной силы, было выслушано делегатами (т. е. партийно-государственной и хозяйственной элитой) без особого внимания. Речь президента Академии наук прерывалась аплодисментами всего 5 раз (из них 2 раза при упоминании имени Хрущева), тогда как, например, речь Фурцевой сопровождалась аплодисментами 25 раз, Брежнева — 24 раза, Рашидова — 22. [916] К тому же, и само понимание развития науки во многом сводилось к количественным характеристикам. Речь шла об увеличении числа работников с высшим образованием, открытии различного рода исследовательских институтов, наращивании численности повышающих квалификацию.

Вместо приоритетного развития наукоемких технологий, внедрения в народное хозяйство новейших исследовательских разработок внимание сосредоточивалось на направлениях совершенно иного рода. К примеру, горячее одобрение в программной комиссии вызвал материал Института экономики АН СССР об улучшении использования трудовых ресурсов в период перерастания социализма в коммунизм. Речь шла о важности высвобождения трудовых ресурсов из домашних подсобных хозяйств, сокращении числа занятых в нем. В подсобном хозяйстве колхозников было задействовано около 5 млн. человек трудоспособного населения, а в аналогичных хозяйствах рабочих и служащих — свыше 3 млн. С тревогой отмечалось, что в течение пяти последних лет увеличилось количество занятых в подсобном хозяйстве, так как в эти годы выросла численность скота, находящегося в личном пользовании, в доходах семей подсобные хозяйства имели существенное значение. Экономический эффект виделся в максимальном вытеснении и ограничении до минимума подсобных хозяйств, домашнего труда. Как показывали проведенные расчеты, эти меры способны были дать дополнительные резервы для народного хозяйства в объеме около 8 млн. условных работников. [917] Нетрудно увидеть, какие акценты просматривались в этих предложениях и что они несли для реальной экономики страны.

Оценивая экономическое содержание третьей Программы КПСС в целом, можно говорить о значительном шаге вперед в смысле изменений пропорций развития между промышленными группами «А» и «Б». Данный шаг, хотя еще и во многом неуверенный и половинчатый, следует квалифицировать как серьезный глобальный отказ от сталинских экономических доктрин, как поворот к потребностям человека — главной движущей силе производства. Это было правильное, но в то же время запоздалое, с точки зрения мировых модернизационных процессов, решение. Развитые страны уже вступали в новый этап углубления научно-технической революции, превращающей науку в непосредственно материальную производственную силу. В этот период начиналось формирование новых прогрессивных отраслей науки. Однако партийно-государственный аппарат не воспринял должным образом меняющиеся реалии, не внял предостережениям научных кругов страны. Как следствие, в начале 60-х годов было запрограммировано прогрессирующее отставание Советского Союза от Запада. Этот разрыв в 70—80-е годы становился все более ощутимым, что, в конечном счете, и решило вопрос о соревновании двух систем не в пользу СССР. Вместо учета качественных сдвигов в структуре мировой экономики, руководство страны продолжало делать упор на увеличение производства в традиционных, сугубо индустриальных отраслях экономики, что рассматривалось в качестве залога успешного экономического соперничества с Западом. Именно это базисное противоречие советской экономики во всей полноте зафиксировано в важнейшем документе той эпохи — Программе КПСС.

Немало новых подходов выдвигала Программа партии и в социально-политической сфере. Здесь также тесно переплетались прогрессивные здравые идеи с идеологическими штампами и политической целесообразностью. Это хорошо видно на примере развития общественных фондов потребления. Новая Программа КПСС поднимала их роль на небывалую высоту. Такой подход шел в общем русле распределительной политики конца 50 — начала 60-х годов, когда значение ОФП особенно актуализировалось. Уже в докладе Н. С. Хрущева на XXI съезде КПСС фонды характеризовались как «действительно коммунистический путь повышения благосостояния трудящихся, создания лучших условий жизни для всего общества в целом, в том числе и для каждого человека. Сюда относятся: обеспечение людей благоустроенным жильем, организация общественного питания, улучшение бытового обслуживания людей, расширение сети детских учреждений, совершенствование народного образования… Теперь мы имеем уже не отдельные ростки, а целую систему различных организаций коммунистического типа, и наша обязанность — умножать эти организации, улучшать и совершенствовать их работу». [918] Здесь налицо тесная связь развития общественных фондов потребления не с экономическими возможностями страны, а с политическими установками на непосредственный переход к коммунистическому строительству, что отражало догматическое понимание партийным руководством примата политики над экономикой. Подобный подход открывал значительный простор для субъективистских воздействий надстройки на объективный ход развития производства.

О значении, которое имели общественные фонды в жизни страны, свидетельствуют следующие цифры. В 1960 году на общественном обеспечении находилось почти 20 млн. пенсионеров, 6 млн. детей в детских яслях, для 6 млн. школьников был организован летний отдых в пионерских лагерях. В учебных заведениях всех видов обучалось 42 млн. учащихся, большинство из которых получало государственную стипендию. Бесплатную медицинскую помощь населению оказывали около 2 млн. работников здравоохранения, свыше 3 млн. человек лечилось и отдыхало в санаториях и домах отдыха. Все 62 млн. рабочих и служащих пользовались оплачиваемыми отпусками средней продолжительностью три недели. Поступления из общественных фондов увеличивали реальные доходы рабочих и служащих примерно в 1,5 раза. [919] Именно путь развития общественных фондов потребления назывался в Программе КПСС магистральным в решении задачи по повышению благосостояния трудящихся. Как прогнозировал Хрущев, к 1980 году «эти фонды будут составлять примерно половину всей суммы доходов населения». [920]

Следует проанализировать эту тенденцию. «Красной нитью» Программы партии стал тезис о неуклонном повышении материального состояния советских людей. Как уже говорилось, это было одним из основных стержней пропаганды начала 60-х годов. Заявлялось, что в 1980 году реальные доходы на душу населения СССР превысят современный уровень доходов трудящихся США примерно на 75 %. [921] Все выглядело логичным и естественным. Однако нельзя не заметить, что рост уровня жизни людей понимался весьма своеобразно. Разговор шел не об увеличении реально выплачиваемых денежных доходов, говоря современным языком «живых денег», а о получении различного рода услуг и благ из общественных фондов потребления. Что это означало на деле? Определенное усиление контроля со стороны государства над конкретными доходами граждан, присвоение права людей распоряжаться заработанными средствами по своему усмотрению и желанию. Но официальная наука и пропаганда трактовала это по-другому — укрепление коллективистского духа, утверждение новой системы взаимоотношений, очищение от частнособственнической психологии, а в конечном счете — реальный осязаемый путь в коммунистическое общество.

Вывод о таком понимании роста благосостояния населения подтверждают настроения, преобладавшие тогда в обществе. Они зафиксированы в целом ряде писем в комиссию по подготовке проекта Программы. Изложенные в них предложения продвигались еще дальше в направлении обобществления доходов людей. Некоторые предлагали немедленно передать в собственность всего общества принадлежащие отдельным гражданам дома, дачи, сады, автомашины. Как отмечалось, надо полностью отдавать себе отчет в том, что будущее принадлежит коллективным формам использования предметов потребления и скоро все потребности населения в организации отдыха, досуга будут удовлетворены, а необходимость в индивидуальном строительстве дач полностью отпадет. Рассказывалось о времени, когда сам термин «собственная дача» или «собственная машина» будут звучать так же нелепо, как «собственный поезд», «собственный театр». Вместо владения автомашинами и бытовыми приборами признавалось целесообразным распространять и внедрять систему их проката. [922] Не были забыты и вклады граждан в сберегательных кассах. Выражалась обеспокоенность по поводу хранения там значительных сумм денег нетрудового происхождения. Поэтому вклады свыше определенного минимума в 180–200 рублей автоматически должны были быть переданы государству на строительство коммунизма. Весь этот поток мыслей логически венчало предложение вообще ликвидировать деньги, а все снабжение населения передать производственным предприятиям. [923] Некоторые развитие коллективистских форм трактовали еще шире, распространяя их на область семейных отношений. Как, например, П. Гребнюк, который считал необходимым устранить разделение людей на семьи, поскольку семья, по его мнению, является источником частнособственнического воспитания. Для этого необходимо ликвидировать «способ жительства» отдельными квартирами, предоставив каждому взрослому человеку одну комнату, что избавит от вредных привычек «захламливания квартир» излишними предметами домашнего обихода, мебелью и т. д.. [924]

Весь этот набор мер — яркое свидетельство полной неопределенности в представлениях о конкретных формах продвижения к высшей фазе общественного развития. Никто в действительности не имел понятия о реальных, научно выверенных путях построения коммунизма. Пропагандистская машина не отвечала на этот вопрос, если не считать многочисленных заклинаний о добросовестном труде каждого на своем месте, о перспективах, преимуществах и т. д. Отсюда самые невероятные суждения, вольные зигзаги мысли относительно коммунистического строительства. Дополняя сказанное, приведем еще один конкретный пример. Вот как представлял себе созидание коммунизма гражданин С. П. Заброда (г. Москва): «В течение ближайших пяти лет, т. е. с 1962 по 1967 годы, построить в различных местах на территориях союзных республик, в каждой ССР по одному, — по типовым проектам, характеризующим национальные особенности архитектуры республики, — пятнадцать образцово-показательных городов-коммун. Люди, работающие в этих городах, отбираются проверочной комиссией ЦК КПСС. С 1968 года все остальные граждане СССР, а также туристы из-за границы, могут знакомиться с условиями и порядками в этих городах-коммунах». [925] Нечто подобное «потемкинским деревням», только применительно к новому объекту. Комментарии здесь абсолютно излишни.

Наиболее новаторские, прогрессивные идеи были предложены Программой КПСС в политической области. Это явилось особенно важным в рамках решения вопроса о гарантиях против повторения культа личности. Было необходимо продемонстрировать обществу действенные и эффективные меры, направленные на недопущение ошибок и деформаций сталинской эпохи. Один из практических выводов из опыта прошлого связан с более последовательным осуществлением принципа сменяемости кадров. Для КПСС конца 50-х годов это имело актуальный характер. Практически каждый пятый секретарь партийных комитетов, обкомов, крайкомов, ЦК компартий союзных республик находился на своей должности более 5 лет. Особенно остро ощущался недостаток молодых кадров: в РСФСР только 2,9 % секретарей были в возрасте до 35 лет, в Белоруссии же — ни одного, на Украине — всего один, в Казахстане — двое. [926] Идея ротации руководящих работников исходила непосредственно от самого Н. С. Хрущева и вызвала жаркие споры. По воспоминаниям Ф. Бурлацкого, «было проработано не менее десяти вариантов формулировок, которые дали бы ей адекватное воплощение. Первый хотел создать какие-то гарантии против чрезмерного сосредоточения власти в одних руках, засиживания руководителей и старения кадров на всех уровнях. В отношении первичной парторганизации это не вызвало особых споров. Но относительно ротации в верхних эшелонах власти мнения разошлись кардинальным образом. В этом пункте даже Хрущеву с его авторитетом, упорством и настойчивостью пришлось отступить». [927] Компромисс был достигнут на основе тезиса о возможности пребывания на высших постах в партии не более трех сроков подряд. Полномочия могли быть продлены в случае, если за кандидатуру проголосовало не менее чем 3/4 состава коллегиального органа. Программой предусматривалось и обновление четвертой части пленума ЦК и его Президиума на каждых выборах. [928]

Все это вызвало большое раздражение партийно-государственного аппарата. Поэтому следующее поистине революционное новшество о выдвижении нескольких кандидатур на выборы в Советы различного уровня было обречено на неудачу. Это предложение, содержащееся во многих обращениях в ЦК КПСС, сразу вызвало негативную реакцию. Так, на совещании коллектива по подготовке теоретических материалов (8 декабря 1960 г.) состоялось обсуждение этой важной проблемы. Свое мнение выразил директор ИМЭМО АН СССР А. А. Арзуманян: «Когда в Центральном Комитете рассматриваются кандидатуры, а они идут от местных органов, вопрос считается решенным. Есть решение партии, народ за партию и народ голосует за кандидатов. Если даже народ знает недостатки кандидата, то авторитет партии настолько велик, что народ голосует за того кандидата». Большое опасение в связи с этим предложением высказывал ученый Д. И. Денисов: «Тогда партия должна будет отказаться от руководства при выборах местных органов. Допустим областной комитет партии выдвигает кандидатов, он ведь не может двух кандидатов выдвинуть на одно место. А какая организация в области согласится противопоставить кандидатов областному комитету партии?» [929] Нельзя не согласиться с приведенными аргументами. Партийно-государственная машина не могла не только существовать, но и функционировать в условиях альтернативности избирательной системы. Ее создатели не предусматривали таких ненужных им проблем, осложняющих выполнение властных полномочий. Поэтому дискуссия создателей текста Программы в итоге свелась к короткой и сухой формулировке для экспертного заключения: «Предложение неприемлемо, поскольку оно не отвечает интересам делового обсуждения кандидатов в депутаты, представляющих единый блок коммунистов и беспартийных». [930]