Хрустальная колыбель
Шрифт:
— Когда нам лучше войти в замок? — Корзон прервал ведуна, решив, что все остальные дела можно отложить на потом, главное — овладеть титулом и троном.
— Разумеется, ночью, мой лорд. Разумеется, ночью…
Как только стемнело, ведун вдруг начал артачиться, не желая следовать за своим лордом туда, где должен был произойти последний и решительный бой, может быть, и не бой вовсе, а просто резня, долгая и скучная… Но Корзон чиркнул мечом над его головой, срезав несколько торчащих волосинок, и пригрозил отстричь уши, если ведун вздумает ещё хоть раз в чем-то перечить своему господину. Знание, конечно, — сила, но не всякая сила — знание…
Три отряда, примерно по сотне воинов в каждом, подошли к замку с трех сторон, а мастеровые, которым было щедро заплачено за работу и молчание, подтащили в назначенное время ко рву несколько лодок, окрашенных в черный цвет, и пару лестниц высотой в пятнадцать локтей — достаточно, чтобы добраться до нижних бойниц.
— Мой лорд, смею… — начал было шептать ведун, когда лодка отвалила от берега, но Корзон сунул ему под нос кулак в железной рукавице. Ночью на гладкой воде был далеко слышен всякий шорох, всплеск, шепот.
Дальше всё шло как по маслу. Бойницы, как и говорил Хаффи, не охранялись, а стражников, дремавших у входа во внутренние покои, даже не пришлось убивать — просто связали и заткнули рты их собственными подшлемниками. С восточной стены, обращенной в сторону Великих Вод, донесся шум схватки, но это уже не имело никакого значения. Цель близка, если, конечно, Харл Салан устроил себе опочивальню там же, где и прежние лорды…
Дюжина бойцов во главе с каким-то мелкопоместным эллором преградила им путь по галерее, но, увидев перед собой толпу разъяренных вояк, эллор бросил меч в ножны и приказал своим расступиться. Разумно… Но если придётся взять этого разумника на службу, лучше не ставить его в ночные дозоры…
Дверь в опочивальню, к удивлению, оказалась не запертой изнутри, и Корзон, подойдя к ней первым, осторожно просунул меч в щель между створками. Немного расширив просвет, он увидел, что его соперник преспокойно лежит на белых льняных простынях с открытыми глазами и, не отрываясь, смотрит на что-то с жадностью и восторгом.
— А ну, вставай, скотина! — взревел Иллар. — Возьми меч и прими смерть как мужчина.
— Т-с-с-с… — Харл Салан приложил палец к губам, по-прежнему глядя куда-то мимо того, кто пришёл его убить.
— Ну хватит! — Корзон ввалился в опочивальню, и полдюжины эллоров последовали за ним.
Забава первая: ухватиться всем за один край тяжелой дубовой кровати и перевернуть её вместе с хозяином. Забава вторая: швырять под перевернутую кровать всё, что под руку попадет, — фигуристые вазы из белой глины, серебряную посуду вместе со снедью и напитками, горящие светильники…
— Простите, мой лорд, это мое! Мой лорд, мы же договорились! — Ведун обеими руками вцепился в книгу, которую Корзон (теперь уже точно — лорд) собирался метнуть в общую кучу, под которой что-то продолжало копошиться.
Иллар только теперь обнаружил, что именно попало ему под руку. Книга! Ого! Надо же, чем развлекался покойный Халлак! Потому у него и крыша съехала, что книжки читал…
— А тебе она на кой? — Книгу можно было и отдать, но Корзона возмутило, что Хаффи смеет что-то вырывать у него из рук. Мог бы потом просто подобрать. Потом… — Отдыхай пока. — Иллар ударил ведуна кулаком по лбу, и тот со стоном осел на пол. — Отдыхай пока. Понадобишься — свистну…
И тут забава кончилась. Новоявленный лорд увидел то, на что, не отрываясь, смотрел его поверженный противник. Каменная баба была как настоящая. Даже лучше, чем настоящая! Будь она живой — плевать бы и на трон, и на пожрать…
— Эй, Хаффи, очнись. — Лорд дружески потрепал по плечу ведуна, сидевшего на полу, обхватив голову руками. — Хватит стонать, я пошутил, Хаффи… Шуток не понимаешь?
Ведун что-то промычал в ответ, продолжая раскачиваться из стороны в сторону. Толку от него теперь не было никакого, но Иллар продолжал говорить, надеясь, что тот его хотя бы слышит:
— Слушай, дружище, когда очухаешься, оживи мне эту кралю. Ты же молодчина, ты же всё можешь… Знание — сила, правда ведь… — Он окинул быстрым взглядом сподвижников, которые продолжали резвиться как ни в чем не бывало. — А ну, все вон отсюда! И этого с собой прихватите. — Иллар швырнул собственный шлем в Харла, продолжавшего копошиться под кучей всякого хлама. — Только не убивайте. Может, он поймет ещё, кто в доме хозяин.
Бывшего претендента на трон быстренько откопали и утащили. Они остались в опочивальне втроем — лорд Корзон, ведун Хаффи и каменная баба неземной красоты…
— Хаффи, если ты сделаешь это, не представляешь, что тебе будет… А если не сделаешь — тоже не представляешь! — Теперь Иллар нетерпеливо ходил вокруг ведуна, надеясь дождаться, когда тот хоть немного очухается. — Не лез бы ты под горячую руку, всё было бы нормально. А ну, вставай, скотина!
Ведун поднялся, опираясь на локоть Иллара, но глаза его, залитые кровью, стекающей со лба, пока ничего не видели.
— Да, мой лорд… Всё сделаю, мой лорд… Дайте срок, мой лорд…
— То-то же, — удовлетворенно сказал Корзон. — Иди отдыхай. А завтра с утра, чтоб здесь был! А теперь иди. Я тут с подружкой пообщаюсь.
Глава 10
Для победы порой необходимо сделать множество верных шагов, а чтобы погибнуть — достаточно одного неверного. Тот, кто решился вступить в схватку, должен понимать, что не только в победе, но и в гибели может быть заложен какой-то смысл.
Из «Наставления эллорам» лорда Ота Тарла. Холм-Ал, 505 г. от Великого Похода
Как только солнце поднялось над верхушками деревьев, туман, заполнявший дно ложбины, рассеялся, и Юм вдруг почувствовал себя беззащитным. Лес после рассвета не казался уже надежным убежищем, и временами чудилось, что сквозь шелест листвы и птичьи трели то и дело пробивается лай гончих псов и топот конских копыт. Хотелось броситься вперед сломя голову или просто упасть в высокую траву и пролежать в ней день, ночь, оставшуюся жизнь. Юм вдруг понял, что его гнетет… Не опасность вновь стать пленником Тарла, не муки совести, напоминающие о том, что он оставил старика Кряжа там, у приграничной башни (в конце концов, тот сам выбрал себе судьбу), не ноющая боль в левой ключице… Сегодня перед рассветом он впервые отнял чужую жизнь… И пусть те двое, оставшиеся лежать в сыром подземелье, сами пришли, чтобы убить его — всё равно казалось, что он потерял какую-то часть самого себя, что отныне лай собак и конский топот будут преследовать его всегда, где бы он ни был, куда бы ни шел, что бы ни делал.
И ещё было воспоминание о Сольвей, пришедшее вместе с видением, в которое погрузил его ведун…
«Нет уж, милок, жажнобу швою ты не увидишь, пока крашота её не увянет, а может, и вообще не увидишь…»
Стоп! Вот где он видел эту старуху. Когда Сольвей исчезла, он оседлал Грума и несколько дней и ночей скакал по всему Холм-Долу, надеясь перехватить её на какой-нибудь лесной дороге. Несколько всадников, которых, конечно же, отправил за ним Олф, наблюдали за ним издалека, но никто из них даже не попытался предложить ему помощь в бесплодных изматывающих поисках. Он не чувствовал ни голода, ни жажды, ни усталости, а когда вернулся к воротам замка в лохмотьях, ведя на поводу обессиленного Грума и перед ним начали раздвигаться тяжелые створки ворот, ему вдруг представилось, что вот сейчас он войдет в своё родовое гнездо, и опустится решетка, и сомкнутся ворота за его спиной, а она навсегда останется там, снаружи. Она — снаружи, а он — внутри! Он бросил поводья стражнику, а сам пошел прочь, куда глаза глядят… И вот тогда-то ему встретилась эта старуха…