Чтение онлайн

— Пусть все законники ждут меня в порту. — Хач уже вылез из ванны и завернулся в длинное махровое полотенце. — Пусть приготовят «Борзую Кобылу», и на вёслах чтоб братва сидела — никаких рабов. Вот ведь — шагу шагнуть без меня не могут, — обратился он к девице, помогавшей ему обтереться, но та только тупо лыбилась в ответ, обнажая крупные белые зубы.

— Все здесь? — спросил Иххай у Тесака, отхлебнув из фляги, которую наполнил ещё в погребе таверны Хача.

— Шкилета нету. — Тесак сплюнул сквозь зубы и протянул руку к фляге.

— Хач сказал, чтобы все были. — Жрец торопливо спрятал в складки одежды ёмкость с драгоценной влагой и отвернулся.

Две дюжины законников уже полвахты торчали на пирсе, возле которого качалась на волнах «Борзая Кобыла», а Хач так до сих пор и не изволил явиться. На противоположной стороне залива наблюдалась какая-то суета. Ворота Чертога то открывались, то закрывались, на башне погас огонь маяка, а недавно восстановленная статуя морской девы была по пояс окутана дымом жертвенного костра.

— Шестёрки по всем малинам прошлись, дома у него были, — попытался оправдаться Тесак. — А почему ты у меня-то всё выспрашиваешь. Я что — главный, да?

Иххай не успел ответить — подкатила повозка, запряжённая парой чёрных кобыл, и с неё на пирс, мощённый дубовыми досками, ступил Хач, почему-то одетый в рубище из мешковины. Оружия, даже кинжала, при нём не было, только сума наподобие нищенской оттягивала плечо.

— Все пришли? — спросил Хач у жреца, не останавливаясь.

— Шкилет пропал, остальные на месте, — торопливо доложил Иххай, но бывший скромный кабатчик уже ступил на трап, и ещё недавно всемогущие законники один за другим последовали за ним.

Как только Пухлый, шедший последним, оказался на борту, братки затащили на судно трап и налегли на вёсла.

— Не нравится мне что-то… — заявил Иххай, глядя на возню у подножия морской девы. — Как бы не подгадили они нам.

— В штаны наделал? — поинтересовался Хач, отечески похлопав жреца по плечу.

— Не хотите — не верьте, мой господин, а с морской девой шутки плохи, особенно если плывёшь.

— Так, значит, ты не уверовал в меня, лицемерная скотина… — Хач перешёл на шёпот, который почему-то не тонул в шуме волн, скрипе вёсел и весёлой перебранке братвы. — Ты, значит, сомневаешься в моём могуществе. Ты…

— О-ёй! — вырвалось вдруг у одного из гребцов правого борта, и его соседи, побросав вёсла, вскочили со скамеек. Они все смотрели куда-то вдаль и медленно пятились от борта, а потом один за другим попадали на колени лицом туда, где возвышалась каменная Хлоя.

Законники начали носиться по палубе, лупя перепуганных гребцов ножнами и носками сапог, отчего корабль начал раскачиваться.

Только теперь до Кабатчика дошло, в чём дело. Со стороны Великих Вод в залив вошла волна, перегородившая его от берега до берега. Чем ближе она становилась, тем выше поднимался пенный гребень. Рокот её нарастал, переходя в гвалт, и всё это происходило при почти полном безветрии.

— Хач! Эй, кабатчик! Делай чего-нибудь! — завопил обезумевший от ужаса жрец и тут же полетел кубарем по палубе от удара случившегося рядом Пухлого, которого возмутило непочтительное отношение к первому законнику. Раз уж под кем-то ходишь, значит, и другие к пахану должны уважение иметь…

— Носом к волне поворачивай! — орал Тесак, распинывая гребцов, занятых молитвой о посмертном упокоении. — Пасть порву!

Другие законники тоже успели опомниться, а некоторые даже заняли места гребцов, успевших отправиться за борт в поисках спасения. Когда наконец «Борзая Кобыла» развернулась носом к волне и начала набирать скорость, пришёл в себя и Хач. Он открыл суму и, не обращая внимания на крики, топот, рёв приближающейся волны, извлёк оттуда Око. Правой рукой он поднял кристалл над головой, а левой начал чертить в воздухе огненные знаки.

Волна была уже почти рядом, она поднималась выше стен Корса, она была уже почти вровень с головой изваяния морской девы, она была уже готова обрушиться на корабль, который казался теперь жалкой щепкой.

— Эй-хо! Эй-хо! Эй-хо! — выкрикивали хором несколько законников, задавая ритм гребцам, а волна тем временем прогнулась в центре, как будто наткнувшись на невидимое препятствие, а потом распалась надвое. Огромные валы обрушились на берега залива, сметая постройки, вынося на сушу стоявшие у пирсов корабли.

Обнажились подводные камни и мели, расположение которых было известно только жрецам-шкиперам. Днище, окованное медными пластинами, заскрежетало о скальный выступ, затрещали доски, и через мгновение «Борзая Кобыла» разломилась пополам. Морская дева Хлоя старалась вовсю, видимо, жертва, которую ей принесли накануне, того стоила.

Сначала Хач решил, что сможет просто дойти по воде до берега, но заклинания, произнесённого, но не закреплённого знаками зеркального письма, хватало лишь на считаные мгновения, и поверхность залива, покрытая мелкой зыбью, провалилась под ногами уже на третьем шаге. Не оставалось ничего, кроме как плыть, прижимая к груди Око. Уцелевшие законники и гребцы забрались на обломок мачты и начали отгребать к противоположному от Чертога берегу. Рядом из воды высунулась только бритая голова тучного жреца Иххая, которому обилие жира позволяло без труда держаться на воде. Плыли молча, стараясь не привлекать к себе внимания. Сейчас хватило бы одного лучника, стоящего на берегу, чтобы покончить с обоими. Но жрецам едва ли было сейчас до караульной службы, да и вряд ли кто-то из них мог подумать, что от гнева разбушевавшейся морской девы можно спастись, не укрывшись на суше.

Уже начало смеркаться, когда Хач почувствовал, что бьётся коленями о донную гальку. Иххай уже поднялся на ноги и, с шумом рассекая воду, продвигался к берегу.

Оба пирса превратились в бесформенную груду брёвен, от нескольких хибар, стоявших у подножия Чертога, вообще ничего не осталось. Каменная чаша, в которой разжигался жертвенный костёр, свалилась с постамента и лежала кверху дном, придавив ногу изваянию морской девы. Железные створки ворот Чертога были сорваны с петель, а из тёмного проёма всё ещё вытекали мутные потоки воды. Между валунами лежало несколько дюжин изуродованных тел в изодранных мокрых жреческих одеждах. Хлоя приняла жертву и попросила добавки…

— И так будет со всяким, кто встанет на пути у моего господина! — крикнул Иххай, заметив какое-то движение в высоких окнах сторожевой башни. — Выходите и кайтесь! И трезубец мой не забудьте!

— Помолчи, жрец, — вполголоса потребовал Хач, присев на булыжник, который показался ему посуше. Он вытащил из-за пазухи Око, смахнул с него прилипшую веточку водорослей и начал бормотать заклинание. С той ночи, когда Око впервые оказалось в его руках, Хач не пробовал обращаться к Владыке — всё было и так ясно, всё получалось как нельзя лучше. Но теперь необходимо было укрепить свой дух и посоветоваться.

Око безмолвствовало. Хач повторил заклинание уже громче, старательней выговаривая слова, которые стороннему слушателю показались бы совершенной тарабарщиной. Но Светоносный, похоже, не собирался приходить ему на помощь в эту трудную минуту, когда так удачно начавшееся дело чуть не окончилось полным крахом.

— Не хочет? — посочувствовал Иххай, присев рядом на корточки. — Бывает такое… Вот я, например, три года подряд на праздник Вешних Вод приносил в жертву Хлое по целому тюленю, просил, чтобы меня старшим по вахте назначили. А толку — фиг. Если бы не догадался, что надо не Хлое, а главному алтарщику жертвовать, и не моржатину палёную, а горсть изумрудов, так и остался бы навсегда младшим вахтенным.