Чтение онлайн

Все эти невероятные события ворвались в его жизнь словно снежный ком, падающий с огромной горы. Однако, по правде говоря, благодаря невероятным событиям Кравчик ощутил какую-то лёгкость. До странного пробуждения на лугу жизнь была серой и унылой, а здесь она давала почувствовать собственную значимость. Возможно, многие на войне начинают чувствовать собственную значимость и потому после её окончания ещё сильней начинают ощущать свою абсолютную ненужность. Человек устроен так, что ему надо встать под чьи-то знамёна, но юный ополченец, несмотря на всё это, отнюдь не хотел становиться, ни под какие знамёна, а может быть, просто не было подходящего флага. В любом случае ему нужно было просто найти ответы на вопросы. 'Зоя говорила, что пилоты рассказывали что-то похожее на мою историю. Может, хоть это прояснит то, что со мной случилось' — утешая себя, подумал юноша. На этом его мысли прервались, так как раздался истеричный хохот. Смеялся пленный пилот.

— Мертвецы, вы все мертвецы! — не открывая глаз, завопил он.

Кравчик хотел крикнуть на него, но, к своему удивлению, не почувствовал ненависти к этому явно страдающему человеку.

— Да здравствует великая Ведьма! Она открыла нам глаза! — заорал вражеский офицер, лежащий с закрытыми глазами.

— Заткнись! — прокричал капитан Музыка.

В ответ связанный пилот, испуская пену изо рта, громко захохотал. Кравчику стало ужасно интересно. Его сонное состояние тут же улетучилось. Ему захотелось задать уйму вопросов этому буйному человеку.

— Что дала вам ведьма? — спросил юноша.

Лицо пилота неестественно улыбнулось. По — видимому, в неадекватном состоянии ему тоже хотелось выговориться.

— О! Она дала нам свободу. Вас обманывают, заставляют работать, когда давно всё могут делать автоматы. Она избавила нас от лживой морали и религии, — пилот замотал головой и залился судорожным смехом, — у нас есть всё, у нас есть свобода!

Юному ополченцу стало не по себе от этих слов. 'Когда-то я считал почти так же, как он, и даже сейчас в его словах для меня столько правды', — смутился Кравчик. И это, внезапно вызвало в парне ненависть. Ему стало тошно оттого, что этот подонок говорит такие слова. Ведь он словно украл его мысли. Но парень успокоился, теперь-то он знал, что считает иначе. Да, он не такой, он видел, к чему приводит всё это, видел клуб, из которого нельзя выйти. 'Пускай, религия несовершенна, но всё-таки лучше с ней, чем без неё. И как можно вообще без неё?! Если религии нет, то веру в бога заменяет вера в инопланетян или в рекламу', — сказал сам себе Кравчик и промолвил своему собеседнику уже вслух:

— Вы свободны?! Вы считаете себя свободными?! Вам дали выбор, а вы выбрали не искусство, не поэзию, не инженерию, а праздник и наркотики. Вы не свободны, ваш хозяин просто стал невидимкой. Скрылся и рассеялся, притворившись, что его нет!

Парень взволновался и стал тяжело дышать, его лицо покраснело. Он сам не ожидал от себя такого красноречия. Обычно он не мог нормально высказать то, что знал и думал, а тут…

— Ха — ха — ха… — рассмеялся пилот, — всё же у нас лучше, и вы поймёте это, когда мы выиграем войну…

— Никогда этого не будет! — недовольно закричала Зоя.

— Ха — ха — ха… — снова раздался хохот пилота, как вдруг он начал кашлять, выплёвывая пену.

Кравчик разозлился, он знал, что идеального общества не бывает.

— У вас, что, нет преступлений? Нет убийств и насилия? И вас за это не наказывают? — недовольно спросил юноша.

— Есть и наказывают, — морща лицо, ответил пленник.

'Похоже, без наркотика организм этих людей сходит с ума и у них случается своеобразный бред правды', — промелькнуло в голове у юного ополченца.

— У нас это редкость и случайность. Лишь суициды, у нас много суицидов, это правда, но разве это не проявление свободы?! — кашляя, продолжил бредить пилот ведьмы.

Вдруг ему стало совсем плохо, и он начал корчиться в судорогах, словно деревянная кукла на верёвочках. Казалось, что сейчас он просто отключится.

— Запрещена религия, семья и что третье? — схватив за шкирку пленника и начав трясти, быстро произнёс Кравчик. Он должен был услышать продолжение.

— Запрещена гречневая каша, запрещена эта мерзкая еда! — корчась от боли, крикнул несчастный вражеский офицер.

Парень отпустил руки и задумавшись, отпрянул в сторону. Пленник неистово закричал, вопя на весь дирижабль, словно дикий зверь.

— Хватит с меня! — не выдержав всего этого, взорвался капитан Музыка.

Он вскочил с кресла второго пилота и достал из кармана носовой платок. Быстрым шагом офицер подошёл к орущему наркоману и заткнул ему рот.

— Устроили тут полемику, — сердито бросил он в адрес Кравчика.

Но парень не обратил внимания на замечание командира, он ушёл в глубокое раздумье, вспоминая слова Самуры. Она тоже говорила о том, что нужно запретить религию, семью и гречневую кашу. Это было невероятным совпадением, от которого у юного ополченца потемнело в глазах. Мир вокруг снова стал казаться пугающим, враждебным и таким реальным. А тем временем пленник продолжал корчиться и мычать, лёжа на железном полу. Шум летящего цеппелина и носовой платок заглушали звуки его страданий, делая их совсем неслышными.

За окном светило яркое солнце, сквозь иллюминаторы и стеклянную кабину оно просвечивало летательный аппарат, наполняя его светом. Однако, несмотря на свою яркость, лучи практически не согревали, ведь воздух от них прогревается слабо, а горячим, он становится, получая порцию от хорошо принимающей тепло земли. Земля же была далеко. По яркому солнцу можно было понять, что наступает полдень. Стальная махина медленно летела над зелёными лугами и редкими рощами деревьев, иногда снизу мелькали мелкие реки, озёра и дома. Вдали проносились птицы, которые казались маленькими чёрными точками на фоне бесконечного неба, прекрасного, чистого и прохладного.

Кравчик почувствовал, что засыпает. Он уже не мог совладать с усталостью и решил поддаться и задремать. Монотонное звучание двигателя усыпляло, словно колыбельная, заманивая в сон. Внезапно раздался крик, разом согнавший дремотную пелену и заставивший вздрогнуть. В кабину с грохотом вбежал наводчик.

— На хвосте аэроплан! — испуганно закричал он.

Все тут же переполошились. Юный ополченец вскочил в растерянности, капитан встрепыхнулся, а Зоя вздрогнула.

— Наш аэроплан? — переспросил капитан Музыка.

— Да наш, он кружит вокруг нас, думает враги, — едва сдерживая панику, проговорил наводчик.

— Заходит на атаку, — испуганно пояснила Зоя.

— Нужно показать, что мы свои! — крикнул капитан, выбираясь из кресла второго пилота.

— Но как? Как? — начиная паниковать, спросил наводчик.

Все задумались, не зная, что делать и как быть дальше.

— В каютах наверняка есть кровати. Посмотрите там. Надо выбросить белую простыню. Пускай поймёт, что мы сдаёмся, — решительно предложил капитан.

Наводчик бросился бежать за простынёй, а капитан и Кравчик стали нервно всматриваться в иллюминаторы, пытаясь взглядом отыскать самолёт.

Небо было пустым и беспечным, но внезапно люди увидели выскакивающий из-за облака фюзеляж винтокрылой машины. Она была раскрашена в синюю и жёлтую краску, а на хвосте красовалась неразборчивая красная эмблема. Резвый аэроплан быстро обогнал тихоходный дирижабль и делая разворот, начал медленно заходить на атаку.

— Это вторая эскадрилья. Ребята, по…поторопитесь, я не смогу маневрировать на этой махине! — волнуясь и заикаясь, закричала Зоя.