Хрустальная певица
Шрифт:
– Я села на силкитский фрахтовщик.
– Знаю. – Его ноздри раздулись от отвращения.
– Я старалась отмыться. Это было ужасно. Почему мне никогда не говорили о силкитах? Впрочем, нет, сказали, но я не слушала, потому что не могла больше ни минуты оставаться на этом раскрашенном крейсере транди. Почему вы не предупредили меня хотя бы насчет них?
Ланжеки пожал плечами.
– Мы мало о них знаем. Но зато у вас по крайней мере не было предвзятого мнения или пристрастных воспоминаний о других изолированных системах, что могло нанести ущерб вашим действиям.
– Они, наверное, никогда больше не будут иметь дела с хрустальным певцом.
– Они будут иметь дело с Гильдией. – Ланжеки начал улыбаться: тело его расслабилось, глаза потеплели.
– Еще важнее, Ланжеки, – она пыталась отступить от него подальше и высказать свои обиды, – почему вы не сказали мне насчет шока от связи с кристаллом? Я пела королю-кристаллу и всем остальным, и они бросили меня на колени!
Он положил теплые руки на ее плечи и крепко прижал к себе, внимательно вглядываясь в ее лицо.
– Никто не может описать этот шок. Разные люди испытывают его по-своему. Предупредить – значит приглушить его.
– Ценю!
Он тихонько хихикнул над ее саркастическим замечанием и стал притягивать к себе, и в его объятиях она ощутила бóльшую ласку, нежели прежде.
– Некоторые вообще ничего и никогда не чувствуют.
– Мне их искренне жаль, – сказала она на этот раз совершенно серьезно.
– То, что ты соединяла группу кристаллов, которые сама вырезала, еще теснее связало тебя с черным кристаллом, Килашандра, – произнес он медленно, с какой-то скрытой болью, которую она уже однажды слышала в его голосе. Она прижалась к его сильному телу, поняв, как остро не хватало ей Ланжеки, даже когда мысленно проклинала его. – Гильдии нужны черные кристаллы.
– Именно потому ты лично занялся моей карьерой, Ланжеки? – она протянула руку к его губам и почувствовала, как они изогнулись от наслаждения.
– Моя профессиональная жизнь посвящена Гильдии, Килашандра. Никогда не забывай об этом. Моя личная жизнь – дело другое. Она целиком моя. – Его губы нежно целовали ее пальцы, пока он говорил.
– Я тебя люблю, Ланжеки. Люблю твой проклятый рот, – сказала она, радуясь, что она снова с ним.
Он взял ее руку и поцеловал в ладонь, и она мгновенно испытала знакомый холодок, пробежавший по всему телу.
– Ты постараешься сохранить это в памяти, Килашандра, на те десятилетия, что лежат перед нами? – еле слышно вымолвил он, еще крепче прижимая ее к себе.