Чтение онлайн

– Ой, значит, всё правда?

А Стёпка по-солдатски выпрямился и одёрнул гимнастёрку:

– Извини…те, – голос его дрогнул. – Что же мне теперь делать?

– Я же не договорил, – улыбнулся Тёма. – Так вот, сначала насмешки, потом подозрения, а в конце – «Что же мне делать? Помогите, дяденька!». Что делать? Новый ключ делать. А где найти мастера, знает ваша бабушка. Марья Владимировна, я не ошибся?

Стёпка с Маруськой молча закивали головами.

Тёма шёл по своему родному городу – тому, каким он был сто лет назад. Что-то ему нравилось, например, сады за заборами вдоль всей главной улицы. А что-то казалось смешным. Например, сама улица, ещё без асфальта, мощённая булыжником, веселила пролётками, которые нещадно дребезжали, и в них, как игрушечные, подскакивали солидные господа и дамы. Было интересно разглядывать эту незнакомую жизнь, но Тёму без конца теребила Маруська. Она то скакала рядом, стараясь заглянуть ему в лицо, то бежала прямо перед ним спиной вперёд, раза два чуть не упала. Всё время требовала новых и новых рассказов о всемирной выставке, которая, как выяснилось, почти полностью состояла из Тёминых изобретений. Если бы кто-нибудь из его учителей, или одноклассников, или даже школьников классом ниже (и не отличников, а каких-нибудь упёртых троечников), услышал его рассказы, то Тёме пришлось бы от позора не только уходить из школы, но бежать в другой город.

Например, Тёма рассказал, что он придумал «телевизор» – можно сидеть у себя дома и видеть происходящее за сто тысяч километров.

– А как же это работает? Это значит, даже если через каждый километр, то сто тысяч зеркал надо расставить? – с усмешкой покачал головой Стёпка.

Тёма снисходительно улыбнулся.

– Дело в том, что картинка сворачивается в трубочку и передаётся по проводам с помощью специальных частиц, ну, в общем, пикселей.

Он очертил в воздухе нечто, что, по его мнению, походило на пиксель.

– Но вы, конечно, не поймёте. Или вот «пылесос»…

Маруська захохотала, запрыгала:

– Пыль-сос, пыль-сос… Он что, пыль сосёт?

– Представьте себе, да.

– И что, тоже за сто тысяч километров? – саркастически предположил Стёпка.

Но вместо ответа Тёма простёр руку и объявил:

– Сейчас за этим поворотом будет большая площадь со сквером.

Тут засмеялись и Маруська, и Стёпка. Потому что ни площади, ни сквера за углом не оказалось, а прямо перед ними стояло двухэтажное казённое здание. Над входом висел транспарант «2-ой Губернскiй Конгрессъ» и лозунг «Пернатые тоже люди». Маруська прошептала Тёме, что бабушка должна быть здесь.

Окна были высоко над землей, и как ребята ни подпрыгивали, ничего не было видно. Тогда Стёпка посадил Маруську на плечи, чтобы смотрела внутрь и рассказывала. Маруська сообщила, что внутри очень красиво. На стенах висят картинки с разными птицами. А ещё сцена, как в театре. На сцене зелёный стол, на нём банки, банки, банки. А в них птичьи перья, разноцветные, синие, жёлтые. В углу – настоящий павлин, только хвост у него сложенный…

Стёпка, которому уже надоело её держать, нетерпеливо спросил, там ли бабушка. Маруська ответила, что из людей там одни пожилые тётеньки, а бабушки она не видит… Маруська говорила бы и дальше, но сзади раздался залихватский свист.

Они обернулись. Перед ними, держа за руль велосипед, стояла пожилая дама в клетчатом спортивном костюме – бриджах, гетрах, в мужской, тоже клетчатой кепке, и в пенсне. На шее у неё висел свисток на серебряной цепочке. А на плечах белели какие-то узоры. Приглядевшись, Тёма понял, что это засохший птичий помёт, как на памятнике Пушкину у их городской библиотеки. Над дамой вилась стайка пернатых – несколько воробьёв, дроздов, синица и три галки. Но её это совсем не беспокоило. Дама засмеялась, легонько дёрнула Стёпку за ухо, двумя пальцами прищемила нос Маруське и мельком скользнула взглядом по Тёме. Тёма очень удивился, увидев на левой руке дамы тонкой работы серебряное колечко: как будто две птичьи лапки держат большой, красивой огранки изумруд. Значит, дама эта была Марья Владимировна? Ну совсем непохожая на барышню с дагерротипа, который показывала ему бабушка!

Марья Владимировна сунула Стёпке сумку с пачкой каких-то прокламаций, сняла у него с плеч Маруську и поставила её на землю, на лету чмокнув в щеку. Переливчато дунула в свисток, бойко разогналась, перекинула ногу и поехала. Стайка птичек выстроилась углом, как мотоциклетный эскорт, и полетела за ней.

Стёпка, Тёма и Маруська побежали по тротуару вслед за дребезжащим по булыжникам велосипедом.

Маруська на бегу, подпрыгивая, размахивая руками и захлёбываясь словами, кричала:

– Бабушка, этот Тёма, он – мальчик, но он не только, он посол выставки, он всё-всё-всё умеет…

Бабушка затормозила, свистнула, указала Стёпке на фонарный столб. Стёпка вытащил из сумки, висящей на плече, и привычно нашлёпнул на столб листок с рисунком ощипанного орла и крупной надписью «Долой!». Процессия проследовала дальше.

– Так он всё может! – продолжала Маруська. – Он такую штуку придумал, картинка сворачивается в трубочку, а потом всё видно, представляешь?

Бабушка молчала, и непонятно было, слушает она или нет.

– И ещё такую штуку, – захлёбывалась на бегу Маруська, не отставая от бабушкиного велосипеда, – которая откуда хочешь всякую там пыль, песок высасывает, ну, вроде как ест!

– Не-не-не ест, а ку-ку-ку-кушает, – поправила Мария Владимировна, заикаясь на булыжниках. Она засвистела. Стёпка остановился и прилепил прокламацию на стекло аптечной витрины, за которой тускло мерцали пыльные разноцветные бутыли.

– Он всё-всё может, – на этих словах Маруська даже подпрыгнула. – А вот ключ, такой, как наш, – никак!

Это сообщение Маруська проиллюстрировала печальным всплеском рук и отчаянием на физиономии.

– Ну, хрустальный ключ! Тёма за ним специально приехал. Ключ на выставку нужен, до захода солнца, и сказали, что только ты можешь его сделать!

Не отвечая, Марья Владимировна свистнула, затормозила у «Кондитерской Мадам Ящикофф», ловко спрыгнула с велосипеда. Сопровождающие её птички резко остановились в воздухе и спланировали на карниз крыльца, усевшись на нём в ряд по росту.

– Дети, заходим. Будем пить венский какао с марципанами, – скомандовала бабушка. – Степан, а ты подожди.

Маруська вприпрыжку побежала в кондитерскую, Тёма двинулся было следом, но увидев выражение лица, с которым Мария Владимировна подступала к Стёпке, остановился в дверях.

Бабушка цепко схватила Стёпку за плечи, приподняла и поставила прямо перед собой.

– Что с ключом, говори честно? Вы его потеряли? Сломали?

Стёпка горестно вздохнул, поник головой и прошептал:

– Разбился. Я разбил.

– Ты понимаешь, что ты наделал? Нет, ты не понимаешь, что ты наделал! Сейчас на земле нет человека, который может сотворить второй такой же. Последним был мой дедушка Иван Степанович, царство ему небесное…