Чтение онлайн

«Чимпа-пимпа», — вспомнился Тоне весёлый студент, когда она впервые вошла с мамой в сени и по ошибке открыла дверь, ведущую в погреб. Оттуда пахнуло на неё сырым холодом — цементированные ступени уводили вглубь, в темноту. Мама открыла другую дверь, и Тоня зажмурилась от яркого света — солнце било в прихожую через стеклянную дверь из гостиной. Вверх, на второй этаж, круто поднималась из прихожей деревянная лестница, и там было ещё три комнаты.

— Вот здесь, на перилах, горшочки с цветами надо повесить, — сказала Тоня.

— А что, хорошо, — согласилась Раиса Фёдоровна. — Я где-то в кино видела такую квартиру. Чудо-чудо, я даже и мечтать о таком не могла.

Тоня зашла на кухню, покрутила кран над раковиной, хотя знала, что воды пока не будет. Воду обещали пустить только весной, когда закончится строительство водопровода.

— Ничего, — не огорчилась Раиса Фёдоровна. — Поставим бочку у крыльца, воду будут возить.

Они ходили по гулким, пустым комнатам и обсуждали, как обставят столовую, детскую, комнату бабушки Ксени.

— Обязательно стеллажи для книг надо, — говорила вечером мужу Раиса Фёдоровна. — Это практичней, чем шкафы. Да, Витя, ты, как в город поедешь, посмотри в магазине керамические горшочки для цветов.

— Ладно, — улыбался Виктор Михеевич.

— Ну что ты смеёшься? — обижалась Раиса Фёдоровна. Ей казалось, что муж несерьёзно относится к переезду. А она теперь только этим и жила. — Всё сделаю по своему вкусу, — говорила она, и глаза её блестели. — Здесь, в совхозе, в жизни такого не видели.

Дядя Нурлан случайно заглянул в новый дом и очень удивился: к только что побелённому потолку Раиса Фёдоровна подвешивала люстру, а Илюшка с Тоней ей помогали.

— Меня бы позвали, — сказал он. — Вы же не сумеете как надо.

— Я не сумею? — засмеялась Раиса Фёдоровна. — Я ведь электрик. Специальное училище кончала. Зря, конечно, не женская это специальность.

— Жаль, что вы так считаете, — возразил дядя Нурлан. — Нам электрики позарез нужны. Может, надумаете? Не обязательно по столбам лазить, на ферме будете работать.

— Вряд ли, — сказала Раиса Фёдоровна, любуясь подвешенной люстрой. — Семья у меня, квартира вон какая, везде глаз да руки нужны.

Краска, которую Раисе Фёдоровне предложили на складе, ей не понравилась. Она съездила в областной центр и накупила всяких, больших и малых, банок, на которых были изображены полосатые зебры, чёрные кошки с круто выгнутыми спинами. Уже судя по таким нарядным этикеткам, краска в этих банках должна быть отличной.

Теперь прихожая в их новой квартире походила на солидный склад: на полу грудой лежали рулоны обоев, красовались банки с зебрами, в ведёрке с керосином отмачивались малярные кисти.

Раиса Фёдоровна в комбинезоне, забрызганном известью и краской, колдовала на верхнем этаже, как заправский маляр. Илюшке и Тоне тоже очень хотелось что-нибудь покрасить, но кисти мама никому не доверяла.

— Испортите мне всё, — говорила она. — Делать нечего — вон обрезайте кромки у обоев.

Кромки были длинные, как серпантин. Илюшка скатывал их, а потом, выходя на улицу, раздавал ребятишкам, и они запускали их по ветру, как змеев. Бумажные ленты опутывали деревья, повисали на проводах, и уже всё село знало, что жена ветеринара оклеивает обоями новую квартиру.

Воскресенье выдалось сухое и тёплое. На огородах за селом люди копали картошку, и у дороги, словно толстые суслики, стояли наполненные под завязку мешки. Подходили машины и забирали их. Близился вечер.

Братья Лоховы, Мишка Рыбчик и Илюшка брели огородами вдоль села, обивая палками ломкие, рассыпающиеся в труху листья обезглавленных подсолнухов, поддавая ногами зелёные, оставленные дозревать тыквы.

Огороды кончались. Дальше начинался бывший пустырь, на котором теперь выстроилась улица новых двухэтажных коттеджей. Низкое солнце поблёскивало в стёклах, золотило свежее дерево.

— Мы здесь будем жить, — похвастался Илюшка.

— Ну и заткнись! — обрезал старший Лохов.

Всё ещё носило следы недавней стройки. В сухой, порыжевшей траве запуталась щепа и стружка, то и дело попадались кучи глины, песку. Свежий западный ветер ворошил камыш, который остался после утепления каркасных стен. И тут же в траве стрекотали кузнечики, снова ожившие после первых заморозков, доцветали поздние одуванчики.

Молодой воробей прыгал, выискивая что-то в траве, и весело косил на ребят глазом-бусинкой.

— Сейчас мы тебя… — Лохов-старший встал поудобней, чтоб заходящее солнце не било в глаза, и прицелился из рогатки.

Тельце воробья было мягкое, пушистое, тёплое. Лохов торжествующе держал его на ладони. Илюшка боязливо провёл по перьям пальцем. Ему было жаль воробья, но он боялся в этом признаться: сразу прогонят, а без Мишки он жить не мог.

— Метко? — похвалился Лохов.

— Метко. А за что ты его убил?

Лохов не удостоил его ответом.

— «За что, за что»… — пробурчал Мишка. — Убил, и всё тут.

— Пошли шашлык жарить! — распорядился Лохов-старший.

— Шашлык? — Тут даже Мишка удивился. — Из воробья?

— А ты думал! Законный шашлычок будет!

Он хлопнул по карману, затарахтели спички. Мальчишки побежали за ним, Илюшка тоже побежал, держась поближе к Мишке.

— Вот сюда, за ветер.

Они пристроились на крыльце одного из домов.

— Рыба, подай мне вон ту щепку, — приказал Рыбчику Лохов-старший. — Нет, вон ту, она острее. Это будет вертело, понятно? Теперь пучок камыша.

Спички гасли — ветер доставал и сюда.

— А, чтоб тебя! — Лохов-старший с досадой лягнул запертую дверь. — В дом бы зайти…

— А я знаю, где у нас ключ лежит, — сказал Илюшка — ему всё-таки хотелось похвастаться перед Мишкой новой квартирой.