Чтение онлайн

Автобус остановился. Женщины хлопотали вокруг Раисы Фёдоровны, отпаивали её водой, ругали старушку:

— Не слушайте вы её, она же плетёт сама не знает что.

Старушка и сама пошла на попятную:

— Может, и не весь сгорел, может, я чего недопоняла.

— Поехали скорее! — простонала Раиса Фёдоровна.

Теперь шофёр гнал автобус почти не останавливаясь. Раиса Фёдоровна сидела, вцепившись в переднее сиденье, и напряжённо глядела вперёд. Ещё издали увидела она новые коттеджи и среди них обугленный остов. Сомнений не оставалось: это был их дом!

Автобус подвёз Раису Фёдоровну к самой калитке. Женщины вывели её под руки, вынесли саквояж, дорожку, свёрнутую рулоном, связку карнизов. Она ничего не видела, ничего не помнила.

— Мама, ты заболела?

Раиса Фёдоровна подняла глаза: на крыльце стоял Илюшка!

— Надо подвезти дров и угля, — сказала Ксения Сергеевна сыну через несколько дней после пожара. — Зимовать-то здесь теперь придётся.

— Не хватало, чтоб мы сейчас срочно потребовали новую квартиру! — сказал Виктор Михеевич и взглянул в сторону пришибленного, виноватого Илюшки.

Раиса Фёдоровна молча распаковывала вещи, которые успела уложить к переезду, вешала на окна старенькие занавески, и всё это как-то безучастно, словно заведённая. То, что произошло с Илюшкой, так потрясло её, что ей теперь было безразлично, где зимовать. Ей всё виделся Илюшка в горящем доме, и она беспрерывно щупала его лоб — нет ли жара. После такого, казалось ей, Илюшка обязательно должен был заболеть.

Но заболел не Илюшка, заболела бабушка Ксеня. Был сердечный приступ, приезжала «скорая помощь», а потом тётя Раушан всю ночь дежурила возле неё, делала уколы.

— Вот видишь, мама, — виновато говорил Виктор Михеевич, гладя её руки, слабо лежавшие поверх одеяла. — Надеялись, что тебе будет веселее с нами, а получилось…

— Нет-нет, Витя… — успокаивала Ксения Сергеевна. — Это независимо… Просто я переутомилась немного.

Ночью потихоньку укатили переселенцы Лоховы.

— Побоялись, что их платить заставят, — судачили у магазина женщины.

— Нет, у них детей отобрать в детдом хотели.

Близился праздник — День урожая.

Над домами передовиков уборки взвились флаги, и только над домом Рыбниковых, впервые за последние годы, флага не было. Иван Терентьевич сам не разрешил его повесить.

— Не все у нас, в доме этот флаг заслужили, — сказал Иван Терентьевич. Мишку он на этот раз не бил.

Несчастье несчастьем, а праздник праздником. Дядя Нурлан несколько дней лазил вместе с Болатом на крышу Дома культуры, и в субботу вечером над посёлком вспыхнули переливающиеся буквы: «Слава труду!»

Как ждал этого праздника Илюшка! Целых полгода ждал. Мечтал Илюшка о часах, как у Мишки Рыбчика, ведь бабушка Ксеня обещала, что на этот раз от часов не откажется, если будут награждать, — возьмёт для Илюшки.

Какие теперь часы!

Тоня с Айгуль бегали из дома в дом: вечером они должны были выступать в концерте и ещё с утра стали наряжаться. Девчонки, им-то что…

— Я в Дом культуры не пойду, — упёрся Илюшка, когда мама достала из шкафа его праздничную матроску.

— Почему?

— Не пойду — и всё.

— Что ж ты, дома один останешься?

— Останусь. — Губы у него дрожали.

— Ну что там? — заглянул в дверь Виктор Михеевич. Он уже собрался и курил на крыльце.

— Да вот капризничает.

— Ступайте, — сказала бабушка Ксеня. — Я его уговорю.

Она была в синем шерстяном платье с кружевным воротником, с орденом на груди.

— Ты чего так, Илюша? — спросила она.

— Да, на меня все пальцем будут показывать: дом поджёг.

— Не будут. А если и покажут, так что ж, придётся терпеть. Ты ведь виноват?

— Виноват.

— Значит, надо смело своей вине в глаза глядеть. Ну, одевайся.

— Нет, я не пойду.

— Ну, тогда и я не пойду.

— Нет, ты иди.

— Да как же я пойду, а ты останешься дома один? Сам посуди: ты бы пошёл, если б я осталась?

Илюшка мотнул головой. Потом немного подумал и стал надевать матроску.

«Смотрите, тот самый, тот самый! Ах он, хулиган! Из-за него дом сгорел! — Яростный крик стоял у Илюшки в ушах, пока он шёл вслед за бабушкой Ксеней между рядами. — Гнать его надо отсюда!»

Бабушка Ксеня остановилась, подождала его, легонько сжала пальцы:

— Подними голову, не бойся.

Илюшка перемог себя и посмотрел вокруг. Крик в ушах стих. Люди разговаривали, смеялись, и никто его не замечал.

— Илюш!

Он вздрогнул. Мишка махал ему рукой, звал к себе.

— Садитесь с нами, — пригласила Илюшку и бабушку Ксеню тётя Даша. — Да вам, Ксень Сергеевна, хоть и не садись. Всё равно вас с Иваном в президиум выдвинут.

— Это раньше выдвигали… — возразил Иван Терентьевич.

Мишка закусил губу и стал разглядывать потолок. Илюшка украдкой взглянул на бабушку Ксеню — ведь если её не выберут, то виноват будет только он!

Всё-таки выбрали и Мишкиного отца, и бабушку Ксеню. А вот насчёт часов…

Не для себя хотел Илюшка эти часы, он от них всё равно отказался бы. «Но пусть их всё-таки дадут бабусе, — думал он, — пусть дадут…» Илюшка и сам себе не мог объяснить, зачем ему непременно нужно, чтобы бабушку Ксеню наградили на этот раз часами.

— Слушай, про бабушку твою говорят, — подтолкнула его тётя Даша.

— …Зерно самых лучших сортов, — говорил директор совхоза, — и в этом огромная заслуга нашего агронома-семеновода Ксении Сергеевны!

Все зааплодировали, а Илюшка громче всех.

Ну, теперь, даже если бабушке не дадут часов, он всё равно знает: её по-прежнему любят и уважают в совхозе.

Они вернулись домой в полночь.

После холодного осеннего ветра низенькие комнаты пахнули на них теплом, а часы «Софронычи» словно ждали их прихода, ударили: бом-м…