Чтение онлайн

— Продала?

— У-гу. Что вы пообещали сделать за эти несколько дней, чтобы чек стал действительным?

В лице ее появилось недовольство.

— Право, Ник, порой мне кажется, что вы со своими дурацкими подозрениями — прямо ненормальный какой-то.

— Только учусь. Еще три урока — и получу диплом. Но, помните, я вас вчера предупреждал, что вы имеете шанс закончить дни свои…

— Довольно! — крикнула она и закрыла мне рот ладонью. — Вам обязательно повторять все это? Вы же знаете, как я этого панически боюсь и… — Голос ее сделался тихим и вкрадчивым. — Ник, вы же знаете, что мне за эти дни пережить довелось. Неужели нельзя быть хоть чуточку добрее?

— Меня не бойтесь, — сказал я. — Бойтесь полиции.

Я возвратился к телефону и позвонил Элис Квинн.

— Это Ник. Нора сказала…

— Да. Ты видел Гаррисона?

— Нет, с тех пор, как оставил его с тобой.

— Если увидишь, не говори ему ничего о том, что я тебе вчера наболтала, ладно? Я ведь на самом деле так не думаю, честное слово, не думаю.

— Верю, верю. В любом случае, никому бы ничего не сказал. Как он сегодня себя чувствует?

— Он ушел.

— Что?

— Он ушел. Он бросил меня.

— Не впервой. Вернется.

— Я знаю, но в этот раз мне страшно. Ник, он правда влюблен в эту девчушку?

— По-моему, он внушил себе, что влюблен.

— Он тебе об этом говорил?

— Толку бы в этом не было.

— Как, по-твоему, может быть, лучше с ней поговорить?

— Нет.

— Почему? Ты считаешь, что она в него влюблена?

— Нет.

— Что с тобой? — раздраженно спросила она.

— Нет. Я не из дома.

— Что? А, ты хочешь сказать, что звонишь из такого места, где нельзя говорить?

— Вот именно.

— Ты… ты в ее доме?

— Да.

— Она там?

— Нет.

— Думаешь, она с ним?

— Не знаю. Вряд ли.

— Позвони мне, когда сможешь говорить спокойно, а еще лучше заходи, хорошо?

— Разумеется, — сказал я и повесил трубку.

Мими смотрела на меня изумленными голубыми глазами.

— Кто-то принимает похождения моей дурехи всерьез? — Когда я не ответил ей, она засмеялась и спросила: — Дорри все еще являет собой страдающую деву?

— По-видимому, да.

— И будет, пока находятся простачки, которые ей верят. И надо же, чтобы вас, именно вас одурачила — а вы-то даже боитесь поверить, что… например, что я вообще способна хоть когда-нибудь сказать правду!

— Мысль интересная, — сказал я, но не успел продолжить, как в дверь позвонили.

В сопровождении Мими появился врач — пожилой, сутулый, смуглый коротышка с походкой вразвалочку. Мими провела его к Гилберту.

Я еще раз выдвинул ящик стола и посмотрел на облигации. Какие-то неведомые фирмы, из Сан-Паулу, Токио — электричество, водопровод. Все они были примерно в одну цену. Я прикинул, что всего их было тысяч на шестьдесят по номиналу, но на рынке они не потянули бы больше четверти, в лучшем случае трети этой суммы.

Когда в дверь еще раз позвонили, я задвинул ящик и открыл дверь Маколею.

Вид у него был усталый. Он уселся, не снимая пальто, и сказал:

— Ну, говори самое худшее. Чего он тут измыслил?

— Пока не знаю. Помимо того, что он передал Мими какие-то облигации и чек.

— Это мне известно. — Он порылся в кармане и вручил мне письмо:

«Дорогой Герберт!

Сегодня я вручаю миссис Мими Йоргенсен нижеперечисленные ценные бумаги и чек на десять тысяч долларов в трест-компанию „Парк-Авеню“. Переведите, пожалуйста, сумму, необходимую для его покрытия. Я предложил бы продать еще несколько акций предприятий коммунальных служб, но поступайте, как сочтете нужным. Как выясняется, в настоящее время я не могу более оставаться в Нью-Йорке и, по всей видимости, не смогу сюда вернуться, но буду периодически поддерживать с вами связь. Прошу извинения, что не имел возможности дождаться встречи с вами и Чарльзом сегодня.

Искренне ваш,

Клайд Миллер Винант.»

Под размашистой подписью расположился список облигаций.

— Как письмо попало к тебе? — спросил я.

— С нарочным. За что, по-твоему, он ей заплатил?

Я покачал головой.

— Я пытался выяснить. Она заявила, что он «материально поддерживает ее и своих детей».

— Это вполне возможно. То есть, настолько, насколько от нее вообще можно дождаться правды.

— Насчет этих облигаций, — поинтересовался я. — Мне-то казалось, что все его имущество в твоих руках.

— Да и мне так казалось, но этих бумаг у меня не было. Я понятия не имел, что они у него. — Он уперся локтями в колени, обхватил голову руками. — Если бы все, чего я не знаю, сложить в один ряд…

Мими вошла вместе с врачом, несколько чопорно сказала Маколею:

— О, здравствуйте! — и протянула ему руку. — Это доктор Грант. Мистер Маколей, мистер Чарльз.

— Как наш больной? — спросил я.

Доктор Грант откашлялся и сказал, что, насколько он может судить, у Гилберта ничего серьезного нет, остаточные явления от побоев, небольшое кровотечение, хотя, конечно, необходим покой. Он снова откашлялся и сообщил, что рад был с нами познакомиться. Мими проводила его до дверей.

— Что с мальчишкой случилось? — спросил Маколей.

— Винант послал его на квартиру Джулии Вулф, привидения ловить, а там он нарвался на невоспитанного фараона.

Вернулась Мими:

— Мистер Чарльз сказал вам про облигации и чек?

— Я получил от мистера Винанта записку. Он извещает, что передает их вам.

— Значит, не будет никаких…

— Затруднений? Нет, насколько мне известно.

Она несколько расслабилась, и в глазах поубавилось холода.

— Я тоже не понимаю, откуда бы взяться затруднениям, но вот он, — она указала на меня, — любит меня пугать.

Маколей вежливо улыбнулся.

— Могу ли я осведомиться, говорил ли мистер Винант что-либо о своих планах?

— Он говорил что-то об отъезде, но я, честно говоря, не очень вслушивалась. Не помню, сказал ли он, куда едет и когда.

Я хрюкнул, выразив тем самым свое недоверие. Маколей же сделал вид, будто поверил ей.

— Он не говорил что-нибудь, что вы могли бы повторить мне? О Джулии Вулф, о своих проблемах или вообще о чем-либо, связанном с убийством?

Она решительно покачала головой.

— Я не могла бы ни повторить, ни не повторить ни слова об этом: он ничего не сказал. Я спрашивала его, но вы же знаете, каким он может быть противным, когда захочет. Как я ни старалась, насчет всего этого он даже и не хмыкнул.

Я задал вопрос, который из вежливости не задал Маколей:

— О чем же он говорил?

— Собственно, ни о чем, только о нас, о детях, особенно о Гиле. Он очень хотел повидаться с ним, ждал его почти час в надежде, что он придет домой. Спрашивал и о Дорри, но, кажется, без особого интереса.