Чтение онлайн

Антонелло да Мессина. Распятие. 1475

В музее находится картина, чья ценность повышается от того, что в Бельгии это единственное полотно гениального венецианца Тициана (1487–1576). Оно создано в ранний период творчества Тициана и датируется 1503 годом. На нем изображены Якопо Пезаро, епископ острова Пафос, которого представляет святому Петру папа Александр VI Борджиа. Пезаро возглавлял папский флот в экспедиции против турок и одержал победу при Санта Маура, чем и объясняется наличие галер в море на фоне картины и шлема у его ног. Несмотря на влияние Джентиле Беллини и Джорджоне, в живописном выполнении видно пробуждение своеобразной красочной манеры, характерной для Тициана в будущем.

Среди произведений французской коллекции назовем лишь одно — драгоценное сокровище антверпенского музея «Мадонну с младенцем» Жана Фуке (ок. 1415 — ок. 1480). Ее совершенство поистине необъяснимо. Стоя перед нею — абсолютным чудом творчества, — испытываешь ошеломляющее чувство восторга. И, право же, кажется, что не рукой человека были созданы эти чувственные и вместе с тем такие мраморные, холодные, строго утонченные формы тела, — столько грации, скромности и вместе с тем царственной осанки и куртуазной изысканности в этом женском образе. В структуре образного воплощения ясно читается чисто французский рафинированный рационализм художественного мышления, правда, не освободившийся еще от власти спиритуалистического начала. Возможно, именно в этой двойственности кроется тайна странного очарования этой работы. Она возникает от пепельного тона всей живописной поверхности, от пепельно-белого инкарната мадонны и младенца, от неопределенности позы Марии, от присутствия красных и голубых ангелов. И в то же время обнаженная грудь мадонны, ее лицо, платье вызывают чисто земные ассоциации.

Картина была заказана как алтарный диптих Жану Фуке казначеем Карла VII Этьеном Шевалье для церкви в Лоше. Сам заказчик со святым патроном изображен на створке, ныне находящейся в музее Берлина. В облике мадонны современники узнали знаменитую Агнессу Сорель, фаворитку короля, прозванную в народе «белым лебедем» за исключительную белизну кожи. Предполагают, что Фуке воспользовался существовавшим портретом с нее и рассказами о ней фаворита Шевалье. Складень ранее украшал церковь ее родного города, где она была похоронена и где до сих пор можно видеть ее гробницу. Синий и красный цвет ангелов около трона предписан литургическим каноном; красный цвет означает любовь, синий чистоту.

Стоит напомнить еще о прелестном детском портрете Франциска II работы Франсуа Клуэ, фламандца по происхождению, работавшего при королевском дворе во Франции.

Но если пойти в залы старой нидерландской живописи, где находится знаменитая коллекция Эртборна, то можно увидеть одно из наиболее ранних свидетельств существования станковой живописи в XIV веке, так называемый алтарь «Распятие Хендрика ван Рейна», выполненный неизвестным мастером Северных Нидерландов. Надпись на картине свидетельствует, что алтарь был создан в 1363 году. Около распятого Христа стоят Мария, Иоанн и заказчик картины. В левом верхнем углу — солнце, в правом — луна, у подножия креста — череп и кости Адама. Иоанн дотрагивается рукой до головы Хендрика ван Рейна, прево и архидьякона церкви св. Иоанна в Утрехте, таким образом оказывая ему знак своего покровительства. Фигура его по обычаю уменьшена в сравнении с фигурами святых персонажей. Фон золотой, тела бесплотные и условно рисованные, словом, мы обнаруживаем здесь признаки так называемого «международного стиля», о котором уже неоднократно упоминалось.

Антверпенский музей располагает двумя подписными и датированными произведениями Яна ван Эйка. Одно из них «Св. Варвара» — представляет собой настоящее чудо искусства, изумительный по красоте и совершенству рисунок, выполненный по загрунтованной доске тончайшей кистью. Расписанная под камень рама имеет надпись на латинском языке: «IOHES DE EYCK ME FECIT 1437» (Иоанн ван Эйк меня сделал, 1437).

Мнения большинства ученых сходятся на том, что это не подготовительный рисунок, а законченное произведение, что великий художник решил продемонстрировать здесь свое совершенное знание рисунка.

Высокий поэтический строй картины-рисунка соткан из фантастического богатства тонких нежных линий, штрихов, мягких растушевок, теней, полутеней, то создающих форму, то тающих в воздушных прозрачных слоях. Сколько искусства, любви и красоты вдохнул мастер в эту умиротворенную сцену, где жизнь деятельная соседствует с возвышенным созерцанием и размышлением. Ради этой кроткой прелестной святой, во имя ее нравственного подвига совершают люди свою работу, и в этом ван Эйк видит благородное вознаграждение их труда. Образ св. Варвары царит в картине, его господство кажется удивительно естественным, оправданным необычайной, возвышенной чистотой и пленительной женственностью. Держа пальмовую ветвь в левой руке, правой она чуть касается пергаментных листов книги. Взгляд из-под опущенных век задумчив и спокоен. Лицо почти еще детское, с мягкими, округлыми очертаниями отмечено благородством и спокойной кротостью. Она сидит на холме, с..‹/да открывается вид на строительство башни. Тоненькая фигурка ее окружена крупными складками длинного тяжелого платья. Ложась причудливыми ритмическими волнами у ее ног, они почти покрывают весь холм и вместе с ним образуют для нее своего рода пьедестал. Стройную девичью фигурку, скромную грацию осанки подчеркивает возносящаяся в небо готическая башня. Она выстроена лишь на два яруса. С величайшим интересом ван Эйк наблюдает процесс строительства: подъем камня кронштейном, подвозку камней, их обтачивание, подноску скрепляющих составов. Невольно возникает предположение, что художник запечатлел здесь вполне реальное сооружение.

Ж. Фуке. Мадонна с младенцем

Другая работа ван Эйка — «Богоматерь у фонтана» — создана в 1939 году, как об этом гласит надпись на раме, имеющей также характерный девиз мастера: «ААС IXH XAN;IOHESDE EYCK ME FECIT CPLEVIT ANO 1439». Размер ее-19X12,5 см. Несмотря на столь малый формат, фигура Марии обладает своеобразной величавостью, хотя главной задачей мастера было передать пленительную нежность ее облика. Для этого он сделал младенца совсем крохотным нескладным существом, которое приникло своим личиком к теплой материнской шее, словно греясь в лучах любви и ища у нее защиты. Синий, с тонкой белой каймой плащ богоматери смело сопоставлен с красной узорной парчовой тканью, которую держат два ангела. В картине преобладают вертикальные ритмы, которые вместе с интенсивным локальным синим цветом выделяют стоящую фигуру и способствуют впечатлению монументальности. Думается, что ее легко было бы перенести на фреску. Увеличенная в масштабе, она не потеряла бы своих свойств, так как в самой природе ее образа заложено глубокое обобщение.

Ян ван Эйк. Св. Варвара. 1437

Из коллекции Эртборна происходит также хранящееся в музее выдающееся произведение Рогира ван дер Вейдена. Оно носит название «Семь таинств» и ныне представляет собой триптих, хотя многие ученые склонны считать, что две другие его боковые створки бесследно утрачены. На старинных рамах (триптих имеет двойные) можно видеть изображение гербов как епископства Турне, так и заказчика алтаря Жана Шевро, епископа города с 1437 по 1460 год, тайного советника герцога Филиппа Доброго. Портрет донатора дан в сцене конфирмации в левой створке алтаря. Дату его возникновения обычно относят к 1445 году, когда Рогир уже жил в Брюсселе и был главным живописцем города. Хотя великий художник испытал влияние Яна ван Эйка, пробыв в Брюгге с 1432 по 1435 год, он являет собой индивидуальность, прямо противоположную своему предшественнику. Если ван Эйк всей мощью своего вдохновения и мастерства утверждал гармонию мира, радость его цветения, ценность цельной человеческой личности, Рогир направляет все усилия к тому, чтобы выявить сложную духовную сферу человеческого бытия, ему свойственно драматически острое восприятие жизни. В основу триптиха положена идея духовного торжества христианского вероучения, которое составляет смысл и форму человеческого существования от рождения до смерти.

Рогир ван дер Вейден. Семь таинств. 1445

Сцены семи образов совершения таинств располагаются в нефах готического собора. Его пространство перспективно едино. Чтобы связать его еще более иллюзорно, художник ввел невероятно смелую деталь- разбил изображение женской фигуры на две створки. Он пренебрег единым масштабом для того, чтобы выделить центральную группу. Отказавшись от условности искусства до ван-эйковского периода, Рогир ощущает необходимость художественной условности при новом, реалистическом, объемнопространственном методе, так как предмет изображения и тема его имеют здесь символическое содержание. В центральной части алтаря он рисует распятого Христа с предстоящими. Лишившуюся чувств богоматерь поддерживает Иоанн. У креста поникли три скорбные фигуры: слева на коленях Мария Саломея, справа — Мария Алфейская, позади креста — Мария Магдалина. В глубине у алтаря церкви священник совершает таинство евхаристии. Рогир дает не символическое обозначение таинства, а представляет совершение обряда священнослужителем в окружении группы5 людей. В левой створке за сценой крещения следует конфирмация, где можно заметить епископа Шевро, далее — осуществление таинства исповеди. Над каждой группой парит ангел, цвет одежд которого соответствует символическому цвету данного священнодействия. В правой створке изображены от края в глубину сцена последнего причастия, обручение и посвящение в священнический сан.

Таким образом, Рогир дает визуальное и символическое свидетельство тому, как в лоне церкви совершаются полные важного смысла для человека духовные обряды. Все наблюденное им подчиняется выражению духовной эмоциональной жизни. Огромное значение в этом подчинении имеет в триптихе архитектурное пространство, наполненное светом. Редко кто из художников того времени смог так глубоко понять одухотворенность готического собора, как это сделал Рогир. Рисуя мельчайшие детали конструкции, он стремился выявить строгую стройность и величавую возвышенность архитектурных форм, более того, соотнести их образный строй с торжественно значительным душевным переживанием людей. И полностью достигает цели. Эта подчиненность архитектуре всей композиции бросается в глаза даже благодаря формату триптиха, соответствующего в своих частях разной высоте нефов готического храма. Чистый локальный цвет утрачивает в известной мере у него способность материальной характеристики фактуры, формы, предмета, вещи, ткани, повинуясь иной цели, которую преследует художник. Сочетания холодных и теплых локальных пятен цвета образуют у Рогира эмоционально выразительные созвучия, подвластные основному настроению картины. Причем художник с необычайной чуткостью и точностью распределяет их динамически и ритмически в композиции картины. Группа предстоящих у креста как бы образует круг. Двум пятнам интенсивного красного цвета одежд Иоанна и Марии Алфейской противопоставлены холодные синие, фиолетовые и зеленые тона одежд Марии Саломеи и Марии Магдалины. Причем оказывается чрезвычайно интересным тот факт, что Рогир использует цвет и его сочетания для передачи разной степени драматического накала отдельного образа. Так, яркий желтый цвет в сопряжении с красным в одеждах Марии Алфейской звучит словно выкрик боли, усугубляя и усиливая выражение ее глубокого страдания, переданного неожиданно трудным разворотом и сложным нервным силуэтным абрисом фигуры. Мучительно тягостное переживание Марии Магдалины усиливается от сопоставления холодных тонов зеленого, белого и фиолетового цвета.

В художественном воплощении каждого отдельного образа огромную роль начинает играть линеарно пластическая структурная схема, приобретающая характер отточенной графической формулы. В ней сохраняется доподлинность истинного чувства, живого человеческого переживания и в то же время допускается его чрезмерность. Вот этот избыток, преднамеренное допущение крайности проявления чувства (то, что мы называем теперь экспрессией) было открытием Рогира. В этом зрительном воплощении переживания он стремится отметить не красоту его или возвышенную одухотворенность, а острую выразительность. С этой целью он схватывает не конечное, если можно так выразиться, состояние мимики, пластики, а неожиданно острое, переходное. Он пытается нащупать временную краткость проявления отдельного чувства, но вместе с тем сохранить его полноту. Примером опять может служить образ Марии Алфейской. Ее фигура полна сложного движения. Стоя на правом колене, она отворачивается вправо, левой рукой держась за сердце, а правой утирая слезы. В графически пластическом обозначении ее чувства Рогир дает почувствовать и как бы определенный момент и острую выразительность полноты горя вообще.