Чтение онлайн

— Не желаете, сир, закусить перед едой распаляющего?

— То есть как закусить? В смысле поесть?

— Поесть — после, а сейчас именно разогреться, в единомыслии с желанием.

Встал артист вполоборота и заорал на всю ивановскую:

— Канапе от белужьего бока с лимо-о-ончиком-с! Витаминный салат!

Подмигнул доверительно гаер.

— А желаешь, маэстро, проглотить малю-у-усенький бутербродик, типа припущенной в белом вине устрицы, уложенной на гренку из пшеничного хлеба, замаскированной майонезом, заправленной горчичкой, припорошенной мелко рубленным яйцом с наисвежайшей зеленью, только что с грядки?

Так живо представился этот бутерброд в виде барочного чубчика.

— Не издевайся, дай хоть картофельного салата! Достал он меня, правда, советский!

— Правда, наш Разсиятельный, слаще репы ничего не ел.

Бокал наполнился янтарной, о чём то бормочущей пузырьками, влагой.

— Раз уж сломался, позволь выдать по максимуму?

— Валяй, — разрешил, пригубив нечто до неприличия вкусное.

— «Птичьи гнезда», селедочную массу с трюфелями и соленым языком, волованы с крабами, шпроты, запеченные в конверте. Перечисленное на стол!

На стол мягко обрушилось на тарелках и тарелочках, блюдах, сковородочках с гнутыми ручками.

— Кто ж так насыщается? — перекосило трапезничего.

Бутербродами наедаются только неухоженные художники. Посуда исчезла, оставив после себя на парче круглые и овальные следы. Самое подлое — из пальцев истребилось «Птичье гнездо», подносимое ко рту.

«Ну, цирк!» — облизывая ароматный палец.

— Пе-е-ервые блюда! Без горячего нельзя. Гастрит потом замучит. Может быть, картофельного супчику со свежими грибами и мозгами?

— Мозги чьи? — допил янтарь, поднял бокал выше бровей, мол плесните того же. Тут же плеснули. — Терентий, ты ж картошку терпеть не можешь. Забыл, что ли?

— И то верно. Отменяется. Сделаем ставку на мучное. Суп с домашней лапшой на курином бульоне пару ложек? Может, черепаховый хочешь?

— Не морочь голову, корми давай.

— О'кей. Суп-пюре из кукурузы молочной зрелости.

— Слышь, Терентий, не надо супа-пюре. Как-то неохота.

— Занехотелось барчонку. Хорошо, хлебай тогда говяжий бульон с гренками.

— Давай без супа. Время всё равно еще только для ленча.

— Надоел ты мне, Сиятельный! То не буду, сё не буду. Капризней беременной женщины. На второе тогда получишь банальность — отварную телятину.

Посреди блюда дымился кусок мяса, вокруг расцвел тропический сад. Сегментами лежали золотистый картофель фри, грибы, цветная капуста, шпинат, наструганный хрен, в зеленом горошке тонули черные глазки маслин, наполовину перекрывая друг друга лежали шайбочки лука, тут же лук-шалот и лук, обжаренный во фритюре, зелень с дрожащими каплями родниковой воды, и прочая, прочая, прочая. Головатый уже подталкивал соусник, из которого несло чесночным духом.

— Макай телятину в соус-то. Или все-таки фазанов с перепелами организовать?

Степан отрезал кусочек, макнул в соус, взял в рот. Блаженство! Собственный язык проглотишь — не заметишь.

— Муам, муам, с чесночного соуса я не буду на всю вселенную вонять?

— Нет проблем. Белый соус «шофруа». Живо!

— Он из чего?

— Ничего особенного. Дичь, рыба, сыр, сливки, бульон, зелень.

— Называется ничего особенного?

— Как прикажете, сир, — хлопнул в ладони. — Брусничный соус сибиряку!

Степан отодвинул от себя приборы.

— У-уфф! Вкуснотища!

— Наелся, mon cher?

— Не то слово. Лакомление!

— Десерт?

— Лопну ведь.

— Может быть, в таком случае чего-нибудь экстраординарного? Чтоб на всю жизнь запомнилось.

— Давай, если экстраординарного.

Хлопок — на столе появилась тарелка, покрытая сверху серебряным пузырем. Головатый двумя пальчиками жеманно взял за пипку колпака и сдёрнул. На тарелке стоял обыкновенный граненый стакан с лиловой жидкостью.

— Ки-исель из шиповника! — величественно взмахивая свободной рукой.

Степан засмеялся. Настроение не то что хорошее — приподнятое. Исключительное!

— Что, не желаете? — с обидой. — Хозяин-барин. Тогда я сам выпью, — и громогласно на всю залу. — Десерт господину живописцу!

— Слышь, Терентий, не надо десерта, я передумал. Правда, лопну.

— Ну, хоть грушу, фаршированную свежим творогом?

— Не могу.

— Мороженого с клубникой, чтобы попа слиплась от сладкого на память?

— Знаешь ка что..? Я когда маленьким был — мечтал поесть чего-нибудь марсианского. Арбуз какой-нибудь экзошедевральный, чтобы внутри гранатовые зерна, как рыбьи глаза, и взрываются во рту.

— Это не так чтобы сложно… Но время нужно.

Не ясно художнику, почему для фрукта время нужно, а для прочего инопланетного картофельный салата нет?

Они же не волшебники, просто хорошо технически подготовлены. Вот попросил он воблы к пиву Вильчевского. Квантовый интелект-компьютер, имеющий такую скорость разрешения задачи, что можно сказать, разрешение происходит раньше постановки задачи, мгновенно настраивает копиратор и молекулируется матрица из продуктового магазина, ресторана, т. д… Но никакой доблести здесь нет. Копия есть копия. Двух Джоконд в природе не существует. Есть только одна настоящая, остальное — перепевы. Но у Степана будет возможность попробовать инопланетные фрукты. Дай срок. Другое дело, что перед тем как положить в рот кусочек рыбьеглазого арбуза, его исследует одна из служб, привлечённая в качестве сопровождения.

Наверняка такое смотряшное шоу влетает в копеечку. Хотя с другой стороны, когда скидываешься всей вселенной, уж всяко разно хватит на приличный ресторан.

Гжимултовский оглядел лауреата. Что ж. Умыт, побрит, сыт. Очи соколиные, брови соболиные.

А как лауреату одеться? Смущённо признался, что свежих брюк нет. В стирку пора.

Головатый сдул со степанова плеча пылиночку. Да пусть хоть без штанов выходит. Главное галстук. Никто не собирается обсуждать местные обычаи.

Зазвонил телефон. Гжимултовский предупредил, что это Вильчевский, и если Степан собирается ответить, то пусть имеет в виду: осталось всего три минуты.

— Алейкум-алейкум. Вань, мне сейчас некогда, у меня важная встреча, я должен бежать.

— В каком месте встреча? Мне тоже в город надо, вместе бы поехали, чтоб не скучно.

— У меня не в Москве встреча.

— За городом что ли?

— Точно не знаю, но, кажется, в другой галактике.

— Аха-ха, молоток! Стоит у статуи в лучах заката. Ладно, как вернешься, позвони.

— Две минуты осталось. Бодрись! Ты что-то с лица сошёл.

— Тут не только с лица сойдёшь… — смущённо прошептав ногами что-то околотанцевальное. — А нельзя перенести на потом? — утопил перезжатые кулаки на самое дно брючных карманов. — Что-то сегодня я не в форме.