Чтение онлайн

Композиционно О.Я. Рабин остался очень близок произведению В.М. Васнецова, при этом если у В.М. Васнецова богатыри подчиняют себе все пространство картины, то у О.Я. Рабина это не совсем так. Из чистого поля трое защитников земли русской перенесены в городской пейзаж, причем изображенные слева трубы нефтеперерабатывающего завода позволяют предположить, что нарисован московский район Капотня. На переднем плане полотна мы видим самые узнаваемые элементы, отличающие творчество О.Я. Рабина на протяжении десятилетий: обрывки газет, селедку, стакан, а также череп (сразу напоминающий о полотне «Три черепа», созданном О.Я. Рабиным в 1973 году и ныне находящийся в одном из американских музеев). Созданная художником спустя восемнадцать лет после вынужденной эмиграции, вскоре после того, как они с супругой побывали в России уже как иностранные граждане на открытии собственной ретроспективной выставки в Русском музее в Санкт-Петербурге, картина «Три богатыря» напоминает о связи времен, о преемственности как эпической составляющей, так и художественных традиций и символов.

Прежде Оскар Рабин воспринимался современниками как человек, подчиняющий все, что он делает, своей интеллектуальной воле. «В его работах нет ничего от нашей русской расхлябанности и безответственности, напротив – он отвечает за все, от качества грунта до строго найденной подписи, – констатировал Лев Кропивницкий. – Он рационалист. Всякая случайность чужда ему. Все, что он делает, должно быть создано им. Состав краски и характер деформации, очередной экстравагантный прием и общий живописный эффект. Он никогда ничего не упускает. И не ищет вдохновенья. Он заставляет себя работать ежедневно в определенные часы и почти без неудач». Но с годами художник изменился, и теперь, по его словам, эмоциональная составляющая имеет для него большее значение, чем когнитивная: «Я вот так стараюсь что-то рассказать. И не столько даже рассказать, сколько для меня все-таки важнее, чтобы какой-то вот контакт душевный установился между мной и тем, кто смотрит картину», – говорил он, беседуя с ведущей программы на радиостанции «Эхо Москвы» 261 . «Мне хочется передать то, что я переживаю, чувствую сердцем. Чтобы это немножко перешло в картину, чтобы какая-то часть людей – небольшая, я не претендую на отклик миллионов, – увидев картину, поняла мои чувства. Как в музыке – пойди объясни, почему эта мелодия тебя трогает. У Окуджавы хорошо сказано про скрипача, который умел в душе разжигать костер, извлекая звуки “из какой-то деревяшки, из каких-то бледных жил”. Мне кажется, что и у меня это не часто, но иногда получается», – смиренно сформулировал художник свои чувства в одной из бесед с Юрием Коваленко 262 . «Находятся люди, которым просто родственно то мое состояние, то мое чувство, которое я испытывал и пытался передать в своих работах. И тут не обязательно объяснять сюжет, не обязательно объяснять персонажей, которые в этих картинах присутствуют, предметы, которые, может быть действительно несколько специфичны. Есть само состояние и настроение этих вещей… В общем, люди-то все одинаковые, чувства-то у всех одинаковые – и грусть, и радость», – добавлял он на русском языке в ходе интервью для французского радио 263 .

«Для меня лично творчество (почему я и ставлю его на первое место, а внешние формы – на второе) – как молитва Богу, – признался Оскар Рабин в беседе с искусствоведом Андреем Ерофеевым. – Это мой способ молиться <…> то, к чему человек обращается, когда он наедине с собой» 264 . С годами требовательность художника к себе лишь возрастает, и, несмотря на то большие персональные выставки прошли и в Третьяковской галерее, и в Русском музее, у него не возникает желания почивать на лаврах. «Иногда бывает такое состояние, я не знаю, как его назвать, но буквально понимаешь, что если сейчас возьмешь кисть, то просто испортишь все, что делал до сих пор. Конечно, когда я начинал, был молодым, я и физически, и морально мог работать гораздо больше, – рассказывал Оскар Рабин в большом интервью. – А сейчас уже такой груз за плечами, у меня уже, наверное, больше полутора тысяч картин (я рисунки не считал) – это все, по-видимому, где-то откладывается – и больше к себе придираешься, больше претензий. И в общем скорее неприятности себе устраиваешь от всего этого. Но в какой-то момент это вознаграждается тем, что что-то все-таки выходит. Тогда, конечно, на какое-то время жить становится лучше. Но потом все начинается сначала» 265 …

За шестьдесят лет, на протяжении которых Оскар Рабин занимается живописью, «повестка дня» музеев, галерей и аукционных домов сильно изменилась. Эмиграция могла стать для О.Я. Рабина началом нового этапа в творческой биографии, но делить его путь на периоды (за исключением того времени, когда он увлекался коллажем и ассабляжем на рубеже 1980—1990-х годов) едва ли возможно: какие бы изменения ни происходили вокруг, его работы, подобно новым листьям, продолжали расти на том же дереве. «На протяжении истории художники постоянно переезжали, Гойя и да Винчи, например, умерли в чужой стране. Но ничего не менялось, как художники они оставались такими же», – справедливо указывает О.Я. Рабин 266 . Так и есть, но необходимо отметить, что гений Ренессанса Леонардо да Винчи (1452—1519), родившийся недалеко от Флоренции и работавший во Флоренции, Милане и Риме, принял приглашение французского короля и поселился в его замке Кло-Люсе в 1516 году, то есть провел там лишь три последних года своей жизни. Один из первых и наиболее ярких мастеров изобразительного искусства эпохи романтизма, великий испанский художник Франсиско Гойя (1746—1828) выехал во Францию только в 1824 году и прожил в ней последние отведенные ему четыре года. Оскар Рабин прожил во Франции 35 лет – за такой длительный срок некоторые художники-эмигранты существенно меняли манеру письма (из художников «русского Парижа» упомянем в этой связи Бориса Заборова)… О.Я. Рабин же остался в своем творчестве практически неизменным, он победил пространство и время, что заставило умудренного искусствоведа вводить для описания его творчества довольно странный термин «ретромодернист». «Я попал во Францию сложившимся человеком и художником, и в Париже в моих работах ничего принципиально не изменилось, – констатировал О.Я. Рабин в беседе с Юрием Коваленко, – разве что картин прибавилось в количественном и, быть может, в сюжетном отношении. Раньше картину писал за один-два сеанса, а сейчас все по 10—20 раз переделываю. Былого азарта нет, но пишешь более вдумчиво, прислушиваясь к себе. Может, потому, что висит большой груз уже созданного. Иногда кажется, что выразил нечто сокровенное, но такое случается редко» 267 .

Афиша ретроспективной выставки Оскара Рабина, прошедшей в новом здании Третьяковской галереи в Москве в октябре—декабре 2008 г.

Афиша персональной выставки Оскара Рабина, прошедшей в Каннах, Франция, в августе—сентябре 2012 г.

Особенность живописи О.Я. Рабина – невозможность ее соотнесения с каким-либо жанром, так как художник постоянно соединяет пейзаж с натюрмортом. Предметы, изображенные Оскаром Яковлевичем на переднем плане, настолько масштабны, что перерастают в натюрморт на фоне городского, деревенского или паркового ландшафта. Выражаясь словами М.Ю. Германа, «таким образом жанры синтезируются, большой и малый миры соединяются, натюрморт сообщает пейзажу свою продуманную и избранную художником величественную и многозначительную неподвижность, а пейзаж натюрморту – свою текучую изменчивость» 268 .

Долгие годы пребывания в инокультурной среде способствовали размышлениям Рабина о собственной идентичности и более четкому ее осознанию. «Я никогда не забываю, что родился, вырос, получил образование в советское время. И если быть честным перед собой, то должен сказать, что художник я советский», – говорил Оскар Рабин. Неожиданно услышать это из уст человека, гражданство которого было аннулировано за деятельность, считавшуюся антисоветской. Но художник прав, отмечая, что «советское – часть русской культуры. И такая основа осталась у меня на всю жизнь» 269 . «Журналисты постоянно спрашивают, считаю ли я себя французом или русским. Но я ни то и ни другое, я – советский человек, я полвека прожил советским человеком», – подчеркнул он в беседе с Владиславом Давидзоном 270 . «Русский язык для меня – единственный язык, который я вообще-то знаю», – напомнил он Владимиру Добровольскому 271 . «Во мне живет язык русский, русская культура – живопись, литература, музыка. И, конечно, российская природа. Но и Францию, особенно Париж, из своей жизни не вычеркнешь», – объяснял он Наталье Дардыкиной 272 . В разговоре с Юрием Коваленко Рабин признался: «В парижских видах я где надо и не надо прорисовываю Эйфелеву башню, чтобы мне не говорили, что это Москва. А по колориту, по состоянию, по настроению это, конечно, не французский Париж» 273 .

Альбом «Оскар Рабин. Картины, рисунки», выпущенный к персональной выставке художника в Меце, Франция (Paris: A&C Projects, 2010). На обложке – фрагмент картины О.Я. Рабина «Смерть селедки», 2009 г.

Насколько известно – единственный аукционный каталог, на обложке которого была помещена работа О.Я. Рабина (фрагмент картины «Эмигрантский натюрморт», 1990 г.). Аукцион состоялся в Париже 8 марта 2013 г.

«Конечно, французского менталитета у меня нет. Чтобы понимать Францию, здесь надо родиться. Эту страну я воспринимаю лирически, а не критически. Я доволен своей жизнью, хотя и понимаю, что и здесь трагедий очень много» 274 . «Да я и не пытался превратиться во француза, понимая, что не смогу переломить, изменить себя. Этого не требовалось. Франция тем хороша, что в ней все уживаются, находят нишу. Мы с женой много времени проводим в мастерской, работаем, рисуем. В Париж выходим, как в театр. Больше на других посмотреть, нежели себя показать. Если и играем роли, то в массовке» 275 , – с удивительной скромностью, но весьма объективно говорил о себе Оскар Рабин. «Когда я ухожу из своей мастерской, где всегда со мной родные и близкие люди, даже те, что далеко, и оказываюсь на улице, то становлюсь зрителем в огромном театре. На сцене – актеры: полицейские, клошары, гарсоны в кафе, музыканты в метро, уличные импровизаторы – все они представляются мне участниками представления в роскошных городских декорациях. И, поверьте, меня этот театр очень занимает и бодрит. И на отдыхе, на Корсике, – свой театр. А в деревне вместо парижских декораций природа дарит другие: лес, горы, поля с гуляющими коровами» 276 . Французская деревня соединилась в памяти с Софронцево, а Париж – с Москвой, и появились новые картины, которые не только по стилистической и композиционной манере не могли быть созданы никем другим, кроме О.Я. Рабина, но и которые не могли бы появиться, не будь этих нескольких десятилетий жизни в эмиграции.

Оскар Рабин. Фото Владимира Сычева

Именно об этом я думал в октябре 2013 года на выставке в «Новом Манеже», где были представлены две работы, написанные О.Я. Рабиным в годы позднего парижского периода. Как представляется, в них синтезированы многие художественные находки и элементы, являющиеся отличительными особенностями его уникального метода и стиля.

Оскар Рабин в своей студии в Париже, май 2009 г. На мольберте – новая работа…

Полотно «Икона, водка и демократическая икра» 2004 года представляет собой второй вариант одноименного произведения 1999 года. В обеих версиях работы взгляд зрителей притягивает перевернутая икона, находящаяся в центре. Рассказывая Андрею Ерофееву о том, что иконы всегда были неотъемлемой частью его творчества, художник пояснял: «…Они [иконы] появились не как религиозный элемент. Я их использовал как часть повседневности, как часть народной души и моей души» 277 . Впервые изображения Спаса и Богородицы были включены в полотна О.Я. Рабина еще в 1961 году. Именно тот факт, что изображение Богоматери с младенцем на полотне перевернуто, придает ему особый смысл: в течение своего творчества О.Я. Рабин «переворачивал» на своих картинах только то, что было для него особенно важно: так, в графической работе «Черкизовская улица» 1965 года перевернута марка, на которой изображен автопортрет художника; на картине «Семейный портрет № 2» 1999 года перевернуты портреты самого Оскара Рабина и его любимой жены Валентины Кропивницкой, с которой он прожил почти шестьдесят лет, до ее кончины в 2008 году; в ностальгической работе «Воспоминание о Лианозово» 2008 года перевернута одна из матрешек, а в графическом произведении 2009 года перевернутым оказывается советский паспорт – предмет, занимающий одно из самых центральных мест в судьбе и творчестве художника, от момента его получения в Риге, куда он смог добраться без документов во время Второй мировой войны, до лишения гражданства указом Президиума Верховного Совета в 1978 году.

Данная работа важнее для автора двумя элементами: во-первых, если ранняя версия картины включала текстовые отсылки только на русском языке, то в более позднем варианте сочетаются русский и французский языки. В одном из интервью, записанном в 2010 году, Оскар Рабин говорил: «Но в душе моей мое Лианозово и моя Москва, они сохранились, оставшись такими же. Они, кстати говоря, присутствуют у меня в картинах нисколько не меньше, чем Париж, чем Франция. В общем, все это у меня перемешалось, я даже в картинах иногда путаю буквы латинские с русскими, слова и т.д. Это нормально. Какие-то элементы в картинах с русскими сюжетами французские вдруг попадаются – и наоборот. Не то что я это так уж специально делаю, но жизнь так сложилась, что действительно все это во мне перемешалось и все это присутствует одновременно» 278 . Вторая версия картины, в отличие от первой, дает возможность это почувствовать. Кроме того, обращает на себя внимание автопортрет художника, помещенный им на этикетку бутылки (чего также не было в первом варианте работы), что подчеркивает значимость произведения для его создателя. В интервью Юрию Коваленко Оскар Рабин пояснял: «Водка на Руси – символ радости и горя, рождения и смерти, праздников и несчастья. Власти обижались, когда я рисовал водку, считая это “антисоветчиной”» 279 . Располагая автопортрет на этикетке бутылки водки, художник, признанный классиком русского искусства второй половины ХХ века, обращается к своим многолетним порицателям, эксплицитно выражая ответственность за свой творческий путь, тематику и тональность своих работ.