Чтение онлайн

Альбом-каталог выставки Оскара Рабина и Валентины Кропивницкой в Русском музее (Санкт-Петербург, 1993). На обложке – репродукция картины О.Я. Рабина «Королевство Лианозово», 1962 г.

Со второй половины 1990-х годов ситуация изменилась в лучшую сторону – картины художников второй волны русского нон-конформистского искусства стали покупаться состоятельными российскими бизнесменами, конкурирующими друг с другом на аукционах с разной степенью интенсивности (вследствие чего цены на работы то резко увеличивались, то беспричинно опускались). В постсоветские годы представительные подборки работ Оскара Рабина приобрели две супружеские пары коллекционеров: Игорь и Наталья Цукановы и Тамаз и Ивета Манашеровы. Некоторые знаменитые полотна оказались в коллекциях Виктора Бондаренко, Марка Курцера, Леонида Лебедева, Владимира и Екатерины Семенихиных и других, а несколько десятков листов графики 1960-х годов собрал Александр Кроник, в августе 2013 года организовавший отдельную выставку этих работ в московском Мультимедиа арт-музее. В 2000-е годы усилиями супругов Ивасилевичей при поддержке семьи Манашеровых было издано несколько альбомов, освещающих различные периоды творчества О.Я. Рабина; два наиболее крупных альбома были выпущены в 2007 и 2008 годах на русском и английском языках издательством Palace Editions в рамках серии книг, издаваемой им в содружестве с Русским музеем в Санкт-Петербурге (второй из этих альбомов стал каталогом большой монографической выставки, проведенной в Третьяковской галерее).

Оскар Рабин на обложке журнала «Русский курьер» за март 1993 г.

Альбом «Оскар Рабин», выпущенный Русским музеем (Санкт-Петербург, 2007). На обложке – фрагмент картины О.Я. Рабина «Pompes Funebres с шампанским Rothschild», 2004 г.

Однако не стоит забывать о двух важных аспектах. Во-первых, все работы, проданные на аукционах по высоким ценам, были выставлены коллекционерами, ни одна из этих картин не продавалась самим автором, и поэтому крупные суммы, указанные в аукционных пресс-релизах (а каждая из картин «Город и луна» 1959 года и «Бани» 1966 года ушла на торгах в 2007—2008 годах более чем за триста тысяч долларов), были выплачены отнюдь не художнику. Во-вторых, к тому времени, когда картины стали пользоваться спросом, О.Я. Рабин находился в Париже уже тридцать лет!.. Особенно трудными в этой связи были 1980-е годы, когда покупателей из СССР быть не могло, а западные дипломаты и журналисты, интересовавшиеся «другим русским искусством», приобретали произведения живописи исключительно в России.

Альбом «Оскар Рабин. Три жизни», выпущенный к персональной выставке в Третьяковской галерее (Москва, 2008). На обложке – фрагмент картины О.Я. Рабина «Бутылки и завод», 1959 г.

Во вневыставочный период работы О.Я. Рабина увидеть достаточно сложно, если только вы не приглашены домой к самому художнику или не собираете его произведения: в постоянных экспозициях Третьяковской галереи представлены три работы («Один рубль № 3» 1967 года, «Луна и череп» 1973 года и «Виза на кладбище» 2006 года), Московского музея современного искусства – одна («Натюрморт с сумкой» 1989 года), Русского музея в Санкт-Петербурге – также одна («Автопортрет с женой» 1992 года), в созданном Асланом Чехоевым на Васильевском острове «Новом музее» – две («База № 50» 1962 года и «Сельская жизнь» 1973 года). В Музее неофициального искусства 1950—1970-х годов, находящемся при Российском государственном гуманитарном университете и созданном на основании коллекции Л.П. Талочкина, представлены две работы О.Я. Рабина: «Оптимистический пейзаж» 1959 года и «Пьяная кукла» 1972 года. Когда в Москве был открыт Музей актуального искусства Art4.ru, то в его фондах можно было увидеть три работы О.Я. Рабина: «Храм Флора и Лавра» 1964 года, «Вестник» 1997 года и «Деньги» 2001 года. Кроме этого, версия «Паспорта», созданная в 1972 году, иногда экспонируется в Фонде Дины Верни в Музее Майоля в Париже, а некоторые картины из собрания Нортона Доджа (из огромной коллекции которого, включающей тысячи полотен разных авторов, экспонируется всего 126 работ) – в музее Зиммерли в Нью-Брансуике в Нью-Джерси. Вот и все из примерно полутора тысяч работ, созданных выдающимся художником за более чем полвека творческой деятельности!.. Совершенно необходима организация обширной музейной экспозиции, освещающей историю второй волны русского нонконформистского искусства, в которой под работы Оскара Рабина был бы отдан отдельный зал. К сожалению, открытие такой выставки пока не планируется. К настоящему времени в России и во Франции изданы альбомы, позволяющие составить адекватное представление о живописных (и в меньшей мере – графических) работах О.Я. Рабина. Однако никакие альбомы не заменят созерцания подлинных полотен, которые остаются недоступными для любителей искусства.

Будучи в 1978 году лишенным советского гражданства, Оскар Рабин не подозревал, что когда-нибудь снова сможет оказаться на родине. Спустя двенадцать лет, в 1990 году, гражданство было ему возвращено 245 , хотя лично он не был информирован об этом. «В одной из российских газет появилась статья, в которой сообщалось о несправедливости в адрес некоторых деятелей культуры; там мелким петитом в числе прочих значилось и мое имя. Говорилось, что указы, лишавшие этих людей гражданства, отменяются; нам прислали эту газету в Париж – если бы я ее не видел, я бы и не знал об этом. Официально никто тогда ничего не объявил, и никаких действий за этим не последовало», – рассказывал художник 246 . В Россию же Оскар Рабин и Валентина Кропивницкая впервые после долгого перерыва прилетели лишь в 1993 году, в связи с проведением выставки их работ в Русском музее. Пробыв всего два дня в Петербурге, они поехали в Москву, где провели две недели. «Валя месяца два-три не могла прийти в себя. Мы пятнадцать лет жили во Франции и привыкли к мысли, что не увидим наших родных, пока советская власть. И тут все перевернулось. Жена месяца два-три не понимала – на каком свете живем? Вроде любит Париж, а вроде уже и не любит. Но потом все встало на свои места, жизнь берет свое», – вспоминал О.Я. Рабин 247 .

«Дом у человека по-настоящему – один. Настоящий, подлинный дом. Мне хорошо в Париже, работается хорошо, и жить хорошо, спокойно. То, о чем я всю жизнь мечтал, когда я жил в России пятьдесят лет, о том, чтобы у меня были такие условия, как это у меня случилось здесь. Я спокойно работаю, рисую, как я хочу, никто мне ничего не указывает. Кроме того, имею возможность показать свои работы и жить на средства от моих работ. Собственно, то, о чем я мечтал всю жизнь там, в Советском Союзе, но там это мне, как правило, не удавалось», – признавался Оскар Рабин Галине Аккерман 248 . В Париже художнику удается придерживаться такого образа жизни прежде всего благодаря вниманию к его работам со стороны покупателей и ценителей искусства, заработавших состояние в постсоветской Москве. Живопись О.Я. Рабина высоко оценивается ведущими искусствоведами: он избран почетным членом Российской академии художеств и признан классиком российского искусства.

Оскар Рабин и Валентина Кропивницкая в Москве, 2008 г. Фото из архива Оскара Рабина

Александр Авдеев, будучи российским послом во Франции (позднее он стал министром культуры), привез Оскару Рабину и Валентине Кропивницкой новые российские паспорта. Вручая их, он удивлялся: «Ведь гражданство вам вернули в 1990 году, как же у вас нет паспортов?!» «Как-как, ну вот нет, – рассказывал мне Оскар Рабин. – Указ о возвращении гражданства опубликовали, а паспорта никто не прислал – а мы и не просили. Как-то была у меня в гостях француженка, зовут ее Шарлотт Валигора [автор статьи о творчестве О.Я. Рабина в альбоме «Три жизни», изданном под эгидой Русского музея в 2008 году], и слова за слово, обсуждая мой “Паспорт”, единственную мою работу, когда-то экспонировавшуюся в Центре Помпиду, я сказал ей, что вообще советский паспорт у меня есть только на картине. Она очень удивилась и начала действовать, написав почему-то письмо президенту Франции Жаку Шираку. Там, получив такое письмо, видимо, удивились еще больше, а оттуда, уж не знаю как, оно поступило в посольство России во Франции» 249 . «И вот как-то посол Авдеев приезжает ко мне вроде бы картинки посмотреть. А начинает с другого: “Официальная часть – сперва… В общем, мы предлагаем вам или российский паспорт, или постоянную визу”. Я выбрал паспорт. С меня попросили только три фотографии. Анкету даже сам консул за меня заполнил» 250 . «Это было важно для самосознания – я больше не иностранец», – объяснял Оскар Рабин мотивы принятого им решения 251 . За двадцать постсоветских лет Рабин и Кропивницкая побывали в России пять раз, но в каждый приезд задерживались здесь не более двух недель подряд. Как бы ни было сложно воспринимать Францию в качестве «своей» страны, новая постсоветская Москва стала для них не менее чужой и далекой… Душой Оскар Яковлевич остался там, куда съездить уже нельзя: нет ни Лианозово, ни Софронцева, ни дорогих людей, с которыми в памяти сердца навсегда сопряжены эти места: сына Саши, Евгения Рухина, Надежды Эльской…

Уход из жизни Валентины Евгеньевны положил конец поездкам Оскара Рабина в Москву; в одиночестве он не желает там бывать, отговариваясь от редко получаемых приглашений то возрастом, то погодой, то иными сиюминутными причинами. Лондонскую галерею Saatchi, где проходила ретроспективная выставка художников-нонконформистов, организованная Игорем Цукановым, Оскар Рабин посетил в ноябре 2012 года. Поскольку ему не с кем в памяти делить Лондон, то туда можно съездить и одному; в Лондон, но не в Москву, их с Валей навсегда общую.

Вероятно, трагический уход из жизни сына Саши в Париже, а спустя четырнадцать лет – Валентины Кропивницкой, окончательно превратили Оскара Рабина в парижанина. В Москве ему нечего и некого искать, а его искусство – неотъемлемая часть как российского художественного канона, так и движения сопротивления. Место О.Я. Рабина в истории культуры и общественной мысли непоколебимо, и теперь это навсегда.

Оскару Рабину выпала крайне непростая, но долгая жизнь, вместившая многое. На несколько десятилетий пережив то время, к которому его относят искусствоведы в многочисленных книгах, художник сохранил его в себе, будучи верным эстетическому кредо, сформулированному еще на рубеже 1950—1960-х годов. О.Я. Рабину, как и О.Н. Целкову, еще одному «русскому парижанину», иногда приходится слышать критические замечания в свой адрес в связи с тем, что его живопись не идет в ногу со временем. «Рисовать я буду всегда и как всегда, не задумываясь об “актуальности” своего творчества, – отвечает на это Оскар Рабин. – Ничего не делать я не способен, измениться в угоду времени – не могу. Я не обижаюсь, когда мне говорят, что я всю жизнь пишу одну картину. Это именно так. Я пишу свой портрет на фоне страны. Эта картина – единственное, что я могу сделать в жизни прилично. Пытался менять эстетику – плохо получается» 252 . «У меня тональность такая, а почему – не знаю, – отвечал он в интервью на те же упреки искусствоведу Фаине Балаховской. – Бесполезно спрашивать драматического актера, почему он играет в драмах, а не комедиях. У него такие роли, у других – другие» 253 . «Кому что дано: кто тенором поет, кто басом. Меня еще в России спрашивали: “Почему у вас картины такие грустные?” – вспоминал Оскар Рабин в беседе с искусствоведом и арт-куратором Андреем Ерофеевым. – А я отвечал: “А тому, у кого картины веселые, вы задаете вопрос, почему у вас картины не грустные? Вы же не требуете от оперетты, чтобы она была трагедийной. Такой у меня диапазон”» 254 . «У меня были приятели, которые писали лирическую абстракцию в этой же обстановке абсолютного политического террора, преследований. Просто у них другой душевный строй, художественный мир», – говорил Оскар Рабин, отвечая на эту претензию в очередной раз 255 . В беседе с А.В. Ерофеевым он добавил: «Я приведу пример замечательного русского художника Левитана. Левитан мог писать Россию так, как никто до сих пор не может. Но у него преобладал такой лирический, грустный оттенок, и радостную, сверкающую природу Крыма он совершенно не мог написать» 256 . Рабин тоже не изображает радостную и сверкающую природу, но в русском искусстве не было и нет художника, чьи работы вызывали бы столь щемящее чувство ностальгии по утраченному, о котором нет поводов сожалеть. Во французском искусстве первой половины ХХ века были художники такие, как Альбер Марке (1875—1947) и Морис Утрилло (1883—1955), создавшие галерею для работ, запечатлевших грустный лиризм обыденной городской архитектуры и запущенных парижских кварталов; в русском искусстве Оскар Рабин стал едва ли не первопроходцем: Москву рисовали все и всегда, но ничего подобного до него не создавалось и не создается до сих пор. «Я бы сказал, что по отношению к современности он – в значительной мере другой, – констатировал Михаил Герман. – Особая привлекательность его искусства именно в том, что, не чуждаясь современности и присматриваясь к ней весьма внимательно, он хранит верность самому себе. Он остается островком сравнительного покоя, живописной медитации в искристом и пенистом море художественной моды. Иное дело, чего стоит этот покой. И какая взрывная сила в этих сумрачных полотнах. В этом если и не загадка, то смысл и сложность искусства Рабина» 257 .

О.Я. Рабин создает новые работы, понимая, что из художника-«социолога» превратился в «историка»: «Париж время от времени я продолжаю писать. И какие-то свои воспоминания о России. Это не теперешняя Россия, теперешней я не знаю» 258 . «Я продолжаю рисовать Россию, но на расстоянии все выглядит иначе, чем вблизи. Стало меньше сарказма, иронии, появилось больше лиричности. Я ведь ориентируюсь на воспоминания тридцатилетней давности, а людям свойственно с годами приукрашивать прошлое, забывая плохое» 259 . «То старое, что осталось в Москве, мне по душе. Даже сталинская архитектура не кажется больше вызывающей. Но Москва – как и вся Россия – больше у меня где-то в сердце, в душе. Такая, какой она была в моей молодости. Я очень люблю русское искусство, хотя и не считаю, что оно занимает в мире такое же место, как итальянское, испанское или немецкое. Но это искусство – мое. Что бы ни происходило в стране – в Советском Союзе или в нынешней России, – у меня в глубине души остаются теплые чувства. И эти чувства я отношу к патриотизму» 260 .

Своеобразным примером диалога О.Я. Рабина с русской историей и хрестоматийным произведением русского искусства является работа, созданная им в 1996 году. Данное произведение является редким примером заимствования Оскаром Рабиным сюжета из живописного произведения, давно ставшего классическим. «Богатыри» – картина Виктора Васнецова (1848—1926), законченная в апреле 1898 года и вскоре купленная П.М. Третьяковым для своей галереи. Наряду с такими полотнами, как «Явление Христа народу» А.А. Иванова и «Над вечным покоем» И.И. Левитана, васнецовские «Богатыри» стали одним из самых узнаваемых символов русского искусства XIX века как такового, одной из «визитных карточек» Третьяковской галереи.

«Три богатыря» – собирательное название главных героев русских былин, богатырей русских – Ильи Муромца, Добрыни Никитича и Алеши Поповича. Их объединяет происхождение из Северо-Восточной Руси (Муром, Рязань, Ростов), поездка в Киев, сопряженная с поединком с чудовищем, богатырская служба в Киеве при дворе князя Владимира Красное Солнышко. В некоторых былинах богатыри действуют вместе, например «На заставе богатырской», в которой они охраняют подступы к Киеву. На картине В.М. Васнецова, с небольшими изменениями воспроизведенной О.Я. Рабиным, посередине на коне Илья Муромец, держащий в руке копье, слева – Добрыня Никитич, вынимающий меч из ножен и готовый в любой момент ринуться в бой, справа – Алеша Попович, держащий в руках лук со стрелами. Трое богатырей стоят на широкой равнине, переходящей в невысокие холмы, а пасмурное и тревожное небо символизирует грозящую им опасность.